Мишель Пейвер 
Дочь змеи

Хроники темных времен – 7

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68787195
«Дочь змеи»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб.; 2022
ISBN 978-5-389-22442-1
Аннотация

Два года они прожили в Лесу втроем: Торак, Ренн и Волк. Но однажды Ренн узнала, что Тораку грозит опасность – и что источник этой опасности скрывается в ней самой. Таинственное исчезновение Ренн заставляет Торака и Волка отправиться на Дальний Север, в край горячих источников и ледяных скал. Там их ждут встречи с мамонтами, белыми медведями, моржами, племенем Нарвала и страшным противником – демоном в человеческом обличье.
Спустя пять лет после публикации шестого романа «Хроники темных времен», который Мишель Пейвер считала заключительным, она все же решила вернуться к любимым героям!
Впервые на русском! 

Мишель Пейвер
Дочь змеи

Michelle Paver
VIPER’S DAUGHTER
Text copyright © Michelle Paver 2020
Illustrations copyright © Geoff Taylor, 2020
All rights reserved

© И. Б. Русакова, перевод, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа ”Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®

От автора

Мир Торака и Ренн существовал шесть тысяч лет назад, после ледникового периода, но до того, как земледелие распространилось по Северо-Западной Европе. В те времена на этих землях был сплошной лес.
Люди выглядели, как мы с вами, но их образ жизни существенно отличался от нашего. Они жили небольшими племенами. Некоторые племена оставались на стойбищах по несколько дней, некоторые по несколько месяцев, а некоторые жили на одном месте круглый год. У них не было письменности, железа или колеса… но им это и не требовалось, они отлично умели выживать. Они все знали о животных, о деревьях, о растениях, о камнях. Когда им что-то было нужно, они знали, где это взять или как сделать.
Как и в предыдущих книгах этой серии, действие «Дочери змеи» разворачивается в северной Скандинавии. Природа, с которой сталкиваются во время приключений Торак и Ренн, схожа с природой этого региона, так же как и сезонные колебания продолжительности светового дня.
Однако я изменила горы, реки и береговую линию, подстраивая их под свою историю, то есть вы не сможете найти на современных картах Дальний Север или Лес.
Закончив «Хроники темных времен», я была уверена, что никогда не возьмусь писать сиквел. Но странное дело – Торак, Ренн и Волк не ушли от меня навсегда. Спустя несколько лет мне стало интересно, что с ними случилось после того, как закончилась финальная книга.
По стечению обстоятельств я проводила короткий отпуск в Северной Норвегии. И вот однажды, когда я бродила по заснеженному лесу, в голове забрезжили кое-какие идеи. В тот вечер я увидела свет, указывающий на север…
Собирая материал для этой истории, я побывала на далеком Чукотском полуострове; по площади он больше Франции, а населяет его всего несколько тысяч человек, и там совсем нет дорог. Оттуда на ледоколе через Берингов пролив отправилась на остров Врангеля – последнее место обитания шерстистых мамонтов. Когда-то этот остров был частью Берингии, земли, которая соединяла Азию и Америку. Остров Врангеля никогда не подвергался воздействию ледников и поэтому с тех пор мало изменился. Я удивилась, обнаружив там богатую растительность, разнообразные ягоды и грибы. И в высохшем русле реки мы набрели на торчащий из земли бивень мамонта.
В начале двухтысячных, только начиная эту серию, я не сознавала, что мамонты могли жить на острове Врангеля во времена Торака и Ренн. Так же как не знала о том, что мамонты с острова Врангеля меньше их предков с материка. Останки крупных мамонтов, живших шесть тысяч лет назад, выкопали на островах Прибылова. По этим причинам я решила, что Торак, Ренн и Волк в «Дочери змеи» вполне могли повстречаться с мамонтами.
Когда мы приплыли на остров Врангеля, я обследовала бухты и в каждой замечала следы белых медведей… и часто замечала самих медведей. Как Торак, я сидела в лодке (в моем случае это был «зодиак»); случайно глянула вверх и обнаружила, что на меня с вершины скалы смотрит белый медведь. Я видела, как один медведь поднялся из укрытия на берегу и вошел в воду. И не раз убеждалась в том, как трудно отличить, где плавник, где волна, а где голова белого медведя.
Историю о том, как Торак отгонял медведицу, имитируя стук бивней моржа о камни, я тоже не выдумала. Этот трюк изобрели русские ученые на острове Врангеля; он так отлично работает, что они за последние сорок лет ни разу не выстрелили ни в одного белого медведя.
Как Торак с Ренн, я видела белую сову, которая без единого взмаха крыльев зависла в небе, когда ветер был такой силы, что едва не сбивал меня с ног. Я плавала на веслах под отвесными скалами с гнездовьями морских птиц, видела своими глазами белых гусей, мускусных быков, моржей и морских зайцев.
В Беринговом проливе я видела множество китов и, как Ренн, чуть не столкнулась с горбатым китом. Я стояла на палубе, а кит всплыл очень близко от носа корабля – я даже испугалась, что мы его пораним. К счастью, обошлось. Но в какую-то незабываемую минуту он карими глазами посмотрел прямо на меня.
И остров птиц тоже не моя выдумка. В Беринговом проливе мы проплывали мимо огромного «острова» птиц с короткими хвостами, которые питались поднятым китами крилем. Остров состоял из тысяч безголосых птиц, и никто на борту, даже наши гиды, никогда не видел ничего подобного.
Подробности жизни племени Нарвала я взяла из культуры чукчей. Они разрезают шкуру моржа (толщиной шесть сантиметров), и делают из этих кусков прекрасные лодки, и охотятся на гусей с помощью «летающих камней» (болас). И еще они очень жестко относятся к детям, чтобы те могли выживать в суровых условиях Арктики. Как Торак, я жевала терпкую толстянку (roseroot – родиола розовая, золотой корень) и блестящее черное копченое мясо кита. Но от кивяка (так он произносится) в Гренландии отказалась.
На описание Вайго меня вдохновило заброшенное эскимосское поселение Наукан на мысе Дежнева. Там я забиралась на крутые зеленые склоны, увенчанные арками китовых челюстей, и видела, как перекатывается морской туман.
Множество других деталей, таких как крюк Наигинна для ловли палтуса и прием с вырезанием меток под шляпками грибов, я подсмотрела у народов Хайда и у тлинкитов, когда посещала Аляску и архипелаг Хайда-Гуай в Британской Колумбии.
Описание вулканического ландшафта Дальнего Севера взято из моих путешествий по Исландии и на Эолийские острова недалеко от Сицилии, где я изучала желтую шипящую фумаролу и забиралась на действующий вулкан Стромболи.
И на Чукотке, рыская вдоль горячих источников с сернистым запахом, я заметила плавающих в воде практически сваренных рыб.
Чтобы описать ледяную пещеру, я забралась в огромную пещеру под ледником Менденхолл рядом с городом Джуно.
(Кстати, люди, которые жили в поселении Наукан, – не чукчи и не инуиты, они всегда называли себя эскимосами и до сих пор называют).
Вход в пещеру был опасно нестабильным, надо было выждать, пока гид не подаст знак, а потом стрелой метнуться внутрь. Если бы я не испытала это на собственной шкуре, не смогла бы представить, как ревут потоки воды, как давит своей массой ледник, да и саму потусторонне-синюю пещеру.
Что касается волков, я была спонсором «UK Wolf Conservation Trust» со дня выхода книги «Брат мой Волк» в 2004 году и вплоть до 2018 года, когда его закрыли для посетителей и волки отправились на заслуженный отдых.
За эти годы я полюбила все слабости и пунктики волков, узнала, какие они все разные, что и вдохновляет меня на написание новых книг.

* * *

Теперь я должна поблагодарить отдельных людей, включая экипаж и гидов круизного судна ледового класса «Профессор Хромов», на котором я путешествовала от Анадыря до острова Врангеля в 2015 году; «Айленд роумер», плавая на котором я исследовала Хайда-Гуай; «Уилденис эдвенчурер», находясь на борту которого я посетила национальный парк «Внутренний пролив и Ледниковая бухта» на Аляске.
Было счастьем снова работать с двумя художниками, которые создали прекрасные книги «Хроники темных времен». Хочу поблагодарить Джеффа Тейлора за экспрессивные и наглядные иллюстрации к каждой главе и за карты и Джона Фордема за потрясающий дизайн обложки.
Как всегда, отдельные благодарности моему агенту Питеру Коксу за неиссякаемый энтузиазм, за веру в эти истории, за безоглядную поддержку и оригинальное мышление. И наконец, благодарю Фиону Кеннеди, моего чудесного редактора и издателя, которая с самого начала дышит миром Торака. Без ее таланта, профессионального подхода и преданности делу я бы никогда не замыслила «Дочь змеи».

Мишель Пейвер 
Лондон, 2019 

Глава 1

Торак достал из колчана стрелу, и тут же рядом с его головой пролетела летучая мышь. Волк поднял морду и принюхался, глянул на Торока, потом посмотрел в сторону зарослей: «Там».
Они пробирались между кустами ольхи. Торак с плеском шел по колено в черной воде, Волк скользил бесшумно. Торак сорвал с ветки красно-коричневый волос – грубый и ломкий. У лосят именно такие. Значит, мать-лосиха, перед тем как пойти покормиться, спрятала детеныша в зарослях.
Торак глянул через плечо на озеро. Лоси умеют плавать глубоко под водой. Лосиха могла быть где угодно, возможно – нырнула, чтобы с корнем вырвать языком стебли кувшинок.
Волк направил уши вперед и замер с поднятой лапой. В полумраке зарослей Торак различил темный силуэт лосенка.
Лосенок нетвердо стоял на ногах и тихо хныкал. Ростом он был с лошадь, так что легко мог ударом копыта расколоть Тораку череп.
Как только Торак наложил стрелу на тетиву, Волк предупреждающе коротко фыркнул. И тут же из озера, вспенивая воду и ударяя по воздуху копытами, вырвалась лосиха. Торак увернулся, а она протаранила головой ствол ольхи. Волк прыгнул и вцепился клыками в отвислый нос лосихи. Она подняла его еще выше, он не разжимал челюсти. Торак не мог выпустить стрелу без риска попасть в друга. Лосиха мотнула головой, Волк взлетел в воздух и, приземляясь, ударился о дерево. Торак бросился к нему, а лосиха с детенышем исчезли в Лесу.
Волк встал, покачнулся и завилял хвостом. А Торак нервно рассмеялся, представив, как Ренн, узнав о том, что его чуть не забодала насмерть лосиха, скажет: «А мог бы и схлопотать!»
Выбираясь из зарослей, Торак увидел группу охотников из племени Ивы. Две женщины и двое мужчин несли разрубленную на четыре части тушу самца косули.
Волк, как обычно при появлении чужаков, растворился в Лесу, Торак же в знак мирного приветствия приложил кулаки к груди. А потом, повинуясь порыву, решил спросить, не встречали ли они его подругу.
– Ренн из племени Ворона, – крикнул он, – ходила навестить своих, сегодня возвращается.
Мужчина повернулся к Тораку. В сумерках была отчетливо видна татуировка его племени – три листа ивы над переносицей; из-за нее казалось, что охотник постоянно хмурится.
– Видели ее пару дней назад, – крикнул он в ответ. – Далеко вниз по реке.
– А, тогда это не она. Стойбище Воронов выше по реке.
Теперь охотник уже по-настоящему нахмурился:
– Я знаю, что вижу. Рыжие волосы, ее дядя Фин-Кединн, вождь племени Ворона. Позапрошлым летом она сошлась с парнем с блуждающей душой. Этот парень умеет говорить с волками, и этот парень – ты.
Сказав это, охотник прищурился и прикоснулся к костяному амулету на груди длинной, до колен, кожаной безрукавки. «Держись подальше».
– Похоже, она собралась в дальний путь, – с усмешкой громко сказала женщина. – Плыла на каноэ, с собой сумка и спальный мешок.
Торак ощетинился:
– Тогда это точно не она.
Женщина хихикнула:
– Может быть, ты ей надоел.
И они со смехом пошли своей дорогой.
Добравшись в темноте до стоянки, Торак все еще был раздражен. Его не ждал костер, и не ждала Ренн.
Волк и Темная Шерсть еще не вернулись с охоты, его встречали волчата. Младшие прыгали на грудь и, громко поскуливая, выпрашивали еду. Старший, Камешек, приветствовал с некоторого расстояния, он серьезно относился к своей обязанности присматривать за младшими и редко расслаблялся.
В шалаше Торак обнаружил, что двойной спальный мешок лежит на месте и почти не смят. Тут ему стало неспокойно. Стоял месяц Морошки, в это время река в некоторых местах забита лососем, а лосось означает медведей.
Ренн как-то сказала, что Торак слишком уж волнуется из-за медведей. Он ответил, что, если бы ее отца убил медведь, она бы тоже из-за них волновалась.
Ладно, Ренн способна о себе позаботиться, лучше нее в Лесу никто из лука не стреляет. И она разозлится, если он пойдет ее искать.
Поднялся ветер. В лицо, словно летний снег, летел цветочный пух. Беспокойно покачивались сосны, они знали: что-то не так.
Торак был отличным охотником, но в преследовании дичи он особенно хорош и даже при свете звезд сумел найти следы Ренн трехдневной давности. Его сразу встревожило то, что следы вели не в долину, к стойбищу ее племени, а вниз к реке Колючая Слива, где они с Ренн держали каноэ.
Каноэ исчезло. Следы волочения и сломанные ветки указывали на то, что Ренн поплыла вниз по реке. В точности, как сказал охотник из племени Ивы.
Ренн отправилась в дальний путь. На каноэ с сумкой и спальным мешком.
Нет, все не так. Ренн не могла так поступить. Ей пришлось бы держать сборы в секрете. На то, чтобы оскоблить оленью кожу и сшить спальный мешок, и на то, чтобы сплести сумку из ивовых прутьев, требуется много времени. Значит, она обманывала его не один день.
Нет, нет, этого не может быть. Ренн не стала бы его обманывать. И она не оставила бы его, не сказав ни слова.
Но она это сделала.

* * *

Много Света и много Тьмы назад, когда Волк был волчонком, его отец и мать с братьями и сестрами утонули в ужасной Быстрой Мокрой. Волк был напуган и голодал, пока не пришел Большой Бесхвостый. С тех пор они стали братьями.
Большой Бесхвостый – не настоящий волк. Он ходил на задних лапах, и у него не было ни шерсти, ни хвоста, но у него – душа и сердце волка, и он – член их стаи. Они вместе охотились на их первого оленя. Они бились с демонами и еще много с кем. Они нашли себе подруг. Но Волк, хоть и жил одним дыханием со своей подругой и волчатами, всегда знал, что его долг быть рядом и защищать Большого Бесхвостого.
Когда они с подругой трусцой вернулись с охоты к логову, Горячий Яркий Глаз уже поднялся в небо. Их животы были набиты лососем. Волчата сразу принялись напрыгивать на них и лизать в носы: «Я первый! Я первый!» Потом, толкаясь, жадно ели вкусную рыбу, которую срыгнули родители, а, наевшись, легли в кучу и провалились в сон.
Темная Шерсть лежала на брюхе, положив морду между передними лапами, даже старший волчонок задремал, а вот Волку было неспокойно. Что-то было не так. Да еще стонали охранявшие логово сосны. Что они чувствовали?
Вскоре и Волк это почувствовал. Тень и угрозу. Какое-то существо, которое не принадлежало этому Лесу. Волк не чуял демона, но старые раны на боках запульсировали, и стало ясно (временами он ощущал такую странную уверенность): он нужен Большому Бесхвостому.
Волк бежал вверх по склону. У него был острый слух – он слышал, как рысь точит когти в соседней долине и вдалеке за много-много прыжков дерутся два жеребца.
Но где же Большой Бесхвостый?
Он свернул, чтобы не столкнуться с медведем, который разрывал муравейник. Медведь полоснул когтями, но Волк легко, даже издевательски легко увернулся. Он не боялся медведей. Он вообще ничего не боялся. Боялся только потерять брата по стае.
На самом краю утеса резко остановился.
Далеко внизу между камней шипела и пенилась Быстрая Мокрая. Большой Бесхвостый плыл верхом на бревне и отталкивался палкой от Мокрой.
«Подожди меня!» – пролаял Волк.
Но брат по стае не ответил, у него был не такой острый слух, как у волков.
Тогда Волк задрал голову и завыл: «Подожди меня!»
Большой Бесхвостый завыл в ответ: «Возвращайся в логово! Ты не можешь пойти со мной!»
«Подожди!»
«Ты не можешь!»
Волк оторопел. Большой Бесхвостый покидал стаю?
Покидал Волка?
Поскуливая, он забегал кругами. Ни один волк не покинет свою стаю. Большой Бесхвостый не мог их оставить. Но и Волк не мог уйти за ним, он должен заботиться о подруге и о волчатах.
Но он нужен Большому Бесхвостому. Волк не знал, что делать.
Из высокого папоротника появилась Темная Шерсть, от быстрого бега вверх по склону у нее тяжело поднимались бока.
«Иди, – сказали ее яркие глаза. – Мы со старшим будем по очереди охотиться и присматривать за младшими».
Волк подбежал к Темной Шерсти. Они коснулись друг друга носами.
«Я вернусь».
«Я знаю».
Волк не мог найти поблизости спуск с утеса, а Быстрая Мокрая уносила Большого Бесхвостого все дальше. Пришлось бежать вдоль обрыва. Он перепрыгивал через поваленные стволы деревьев, расплескивал лужи в заболоченных местах… и все больше отставал.
Отчаявшись, он подошел к самому краю обрыва и заскользил вниз, впиваясь когтями в землю и подминая под себя кусты терна.
Быстрая Мокрая унесла Торака за поворот.
Волк не удержался и кубарем полетел вниз.

* * *

Волк уже давно остался позади, но его полный боли вой все еще звенел у Торака в ушах. Ему до смерти не хотелось бросать Волка, но он не мог просить брата, чтобы тот покинул Темную Шерсть с волчатами, а они тоже не могли пойти с ним. Чтобы не потерять возможность найти Ренн, двигаться надо было как можно быстрее.
Если бы только он мог все объяснить Волку, но как это сделать, если сам ничего не понимал?
Обнаружив, что каноэ пропало, Торак сразу пошел по густому лесу вдоль реки в том направлении, куда поплыла Ренн. Возвращаться на стоянку смысла не было, все необходимое для выживания – топор, нож, лук со стрелами, праща, кожаная фляга с водой, трут и кремень в кисете, приспособления для починки одежды и рожок с целебными снадобьями – он всегда носил с собой.
Быстро по зарослям вдоль берега не пройдешь, поэтому, наткнувшись на небольшой отмели на долбёнку кого-то из племени Кабана, Торак, не задумываясь, ее взял. Кража лодки такой же плохой поступок, как кража топора, но Торак решил, что загладит вину позже.
Неповоротливая долбёнка не шла ни в какое сравнение с проворной лодкой из оленьих шкур, которую Торак сделал для Ренн.
Временами ему приходилось грести через гущу лосося, на отмелях было не продохнуть от протухшей рыбы, и – воронов не сосчитать. Но Рипа и его подруги Рек там не было. Торак надеялся, что они полетели с Ренн – во́роны осторожные, всегда подадут знак о приближающейся опасности.
Еще ему попадались медведи, но они были слишком увлечены пиршеством в светлую летнюю ночь, так что из-за них волноваться не стоило. Семейство выдр, заметив Торака, встало на задние лапы, их мех блестел от рыбьей чешуи. У Торака кольнуло сердце – точно так же блестело дыхание Волка, когда он охотился на лососей.
На рассвете Торак нашел бухточку, где Ренн останавливалась на ночлег. Это он понял сразу, увидев крошки кремня в месте, где она затачивала наконечники стрел. Да и следы ее ног он знал, как собственные.
Следы заполнила дождевая вода, по оставшемуся от костра пеплу пробежала лиса. Ренн заночевала здесь две ночи назад и даже не подумала замести следы. Она знала: Торак отличный следопыт и разными уловками его не провести.
Или она хотела, чтобы он за ней пошел? Может, она оставила знак? Они, когда разлучались, иногда поддерживали связь, оставляя метки снизу шляпок грибов-копыт, там мякоть была белая, метки быстро становились коричневыми и никогда не бледнели.
Торак нашел на трех стволах деревьев много грибов, но меток ни на одном не обнаружил. Рассеянно потер шрам на предплечье.
Куда он смотрел? Метка Ренн кричала ему с валуна на мелководье! Белая, нарисованная мелом, лапа ворона указывала в направлении вверх по реке.
«Поворачивай назад».
«Найди самку Белого Ворона».
Торак закусил губу.
Зачем просить его отыскать их друга Дарка?
Все бесполезно, Ренн могла быть где угодно. Она могла спрятать каноэ и пешком пойти в любую из бесчисленных долин Открытого Леса, или к озеру Голова Топора, или в Глубокий Лес, или в Горы, или к Морю.
Не узнав, почему она ушла, он будет искать ее вслепую.
Торак начал злиться.
Хватит, Ренн, это не смешно.
И все-таки он решил следовать оставленной Ренн метке.
Грести против течения – работа нелегкая, так что к концу дня у него онемели до судорог плечи. Туман заполнил долину. Между сосен заползли сумерки. Торака знобило, от жилетки и штанов до колена из кожи угря толку было мало, а этим летом он еще не удосужился сшить себе башмаки. Глупо отправляться в путь босиком и без спального мешка, тем более в северную часть Леса.
Наконец он заметил на иве белого ворона – верный знак, что Дарк где-то поблизости. Затащил ненавистную долбёнку на берег. Птица поприветствовала его громким «арк!» и полетела в Лес.
Торак последовал за ней к стоянке друга на поляне, которую охраняли внимательные к чужакам березы.
Дарк сидел возле костра с бубном колдуна на коленях. На бубне были разбросаны фигурки разных существ, которых он любил вырезать из сланца, – зубры, бобры, змеи. Белая голова Дарка склонилась над бубном, фигурки подрыгивали в такт ударам бедренной кости лебедя.
На костре коптился лосось. Рядом с Дарком лежала горка красных легко крошащихся камней, а сам он был слегка припорошен красной пылью. Арк уселась Дарку на плечо и принялась деловито чистить белые перья, которые тут же окрасились в розовый оттенок.
При появлении Торака Дарк поднял голову, но взгляд белесых глаз оставался отстраненным, будто блуждал далеко в Горах. А потом он наконец понял, кто перед ним, и лицо просветлело.
Торак ступил в круг света от костра.
Улыбка Дарка поблекла.
– Значит, она все-таки ушла, – сказал он.
Торак сверкнул глазами:
– Ты знал?
Дарк с шипением втянул воздух сквозь зубы.
Торак сорвался на крик:
– Что происходит? Куда она пошла?
– Я не знаю куда, но, думаю, знаю почему.

Глава 2

Торак мерил шагами поляну и яростно рубил палкой папоротник.
– Ты знал и мне не сказал.
– Ренн попросила не говорить.
– Я-то думал, ты мой друг.
– Она тоже мой друг…
– Друг, с которым ты секретничал у меня за спиной?
– Не так все было! И перестань рубить папоротник, ты пугаешь Арк.
Люди, впервые встретив Дарка, видели странного парнишку с белой кожей, белыми волосами и глазами цвета заполненного снегом неба. Они принимали его мягкость за слабость, но очень скоро понимали, что ошибались.
Дарк родился бесцветным, и отец бросил его, когда ему было восемь. Семь лет он один выживал в Горах, с ним были только маленькая самка белого ворона, которую он спас от стаи ворон, и дух его сестры. Два лета назад люди племени Ворона приняли Дарка, и все согласились, что он будет их колдуном. Но Дарк еще не привык к жизни в Лесу в окружении людей и порой на несколько дней уходил от племени, чтобы пожить одному и прочистить мысли и сознание.
Торак резко развернулся с палкой в руке, как будто собрался кого-то ударить и злобно посмотрел на огонь.
– Скажи, куда она пошла.
Дарк воткнул острие ножа в глаз лосося, поднял его от огня и протянул Тораку. Торак сурово сдвинул брови, и Дарк стал есть рыбу сам.
– Ренн сказала, начало происходить то, что она не может объяснить.
– Например?
– Капкан, о котором она забыла тебя предупредить. И еще был случай, когда она чуть не выпустила в тебя стрелу на охоте.
– Глупости, это все было случайно, такое с любым может произойти.
– Она так не думает. Ренн сказала: что-то во мне хочет причинить вред Тораку.
– Что? Ренн никогда бы мне ничего не сделала!
– Знаю. Но ей страшно оттого, что она может это сделать. Она хочет найти то, что ее к этому толкает, и остановить. Она думает… – голос у Дарка дрогнул, – она думает, это связано с ее матерью.
Березы вокруг поляны беспокойно зашелестели. Перья на шее Арк встали дыбом, и она тревожно каркнула.
Торак посмотрел Дарку в глаза:
– Но ведь колдунья Гадюка мертва.
– Знаю. Я лишь передал тебе слова Ренн.
Торак вытер ладонью губы:
– И ты даже не представляешь, куда она пошла?
– Она сказала, что все знаки указывают на один путь. Я тоже видел эти знаки. И вот только сейчас мой бубен сказал мне нечто странное. Он говорит: «Демон, который не демон…»
– У меня нет времени на загадки колдунов.
– А я все время их вижу.
Дарк указал на дерево, возле которого оставил подношение в виде фигурки ласки. Из-за теней от веток казалось, что у ласки появились рога.
– Я видел их в облаках, – продолжил Дарк, – и в водоворотах в реке. Большие клыки, намного больше, чем клыки кабанов…
– Плевать мне на клыки, я должен найти Ренн!
– Но, Торак, это все связано! Эти клыки связаны с Ренн, я чувствую.
– Тогда проведи обряд на поиск потерянного. Вот прямо сейчас возьми и проведи.
– Она не хочет, чтобы ты ее нашел. Поэтому она и ушла, не предупредив тебя. Иначе ты бы от нее не отстал, а она не могла так рисковать!
– Просто проведи обряд!
Дарк замялся, а потом тряхнул головой и сказал:
– Нет нужды в обряде, посмотри на небо, и все поймешь.
В небе над головами светилось Самое Первое Дерево. Его мерцающие зеленоватые ветви охватывали луну и звезды, а невидимые глазу корни держали в западне демонов Иного Мира.
У Торака волосы зашевелились на затылке. Самое Первое Дерево обычно светилось в темные зимние ночи и крайне редко показывалось в летнее время. Если оно появилось, значит тому была причина. Торак по лицу Дарка видел, что друг тоже об этом подумал.
Они с восхищением смотрели в небо, зеленые огни постепенно поблекли, и от них остался лишь след, как от огромной светящейся стрелы.
– На север, – сказал Торак. – Этот знак говорит, что она пошла на север.
– Очень далеко на север, – сказал Дарк.
Торак вскинул голову:
– Хочешь сказать – на Дальний Север? Она сама никогда туда не доберется.
– Еще дальше, – сказал Дарк. – Я это чувствую.
– Но что может быть дальше?
Арк каркнула, и они увидели, что на краю поляны появился Фин-Кединн.
Вождь племени Ворона, прихрамывая и опираясь на посох, шел к костру.
– За Дальним Севером – Край Мира, – сказал он.

* * *

Дарк подтащил ближе к костру ствол поваленного дерева. Вождь сел и потер ладонью старую рану на бедре. Его собака с рваным ухом принялась обнюхивать лосося, но, стоило хозяину один раз на нее глянуть, тут же покорно улеглась в ногах. Дарк тоже сел. Арк вспорхнула на дерево и, сидя на ветке, недобро поглядывала на собаку.
Торак не садился, он стоял и нервно сжимал и разжимал кулаки. Дальний Север – это бескрайний холод без деревьев, где всем правят огромные белые медведи. Они с Ренн бывали там однажды и только по счастливой случайности выбрались оттуда живыми.
– Расскажи мне об этом Крае Мира. Ты там бывал?
Фин-Кединн тряхнул головой:
– Нет, но в молодости я охотился с племенем Песца. Они мне кое-что рассказали.
– Значит, ты можешь рассказать об этом мне.
– Сначала тебе было бы неплохо поесть.
– Я не голоден…
– А выглядишь так, будто несколько дней не ел. Сядь. И поешь. И ты, Дарк, тоже, а пока ешь, расскажи мне о Ренн.
Когда Фин-Кединн говорил, его слушали и никогда не перечили.
Вот и Торак не стал перепираться, просто сел и зло уставился на костер, а потом понял, что действительно проголодался и накинулся на закоптившегося до черноты лосося.
А Фин-Кединн тем временем слушал Дарка.
Вождь племени Ворона был приемным отцом Торака, но в этот раз он не поприветствовал его, как обычно, – прикоснувшись лбом ко лбу. Торак из-за этого подумал, что приемный отец в душе винит его в бегстве Ренн.
Дарк закончил рассказ.
Фин-Кединн повернулся к Тораку:
– И Ренн никогда тебе ни о чем не говорила?
– Никогда и ничего, – пробормотал Торак в ответ.
Он дважды просыпался посреди ночи и замечал, что Ренн смотрит в темноту, но тогда ему казалось, что она просто тоскует по племени. Ренн хотела, чтобы они устроили стоянку ближе к племени Ворона, а Торак стремился жить с волками в безлюдных долинах.
– И ни разу не почувствовал неладное? – жестко спросил Фин-Кединн.
– Хочешь сказать, она ушла из-за меня?
– А ты как думаешь?
Яркие голубые глаза Фин-Кединна обдавали холодом, но Торак не отвел взгляд.
– Я думал, мы счастливы. Расскажи мне о Крае Мира.
Вождь племени Ворона еще какое-то время молча смотрел в глаза Тораку, а потом сказал:
– Никто из тех, кто пытался туда добраться, не вернулся. Но, говорят, там Море уходит в бездну. Я слышал легенды об острове рядом с Краем Мира. На этом острове бурлят и кипят реки, а горы плюются огнем. Этот остров охраняют духи огромных давно умерших существ.
Торак нервно сглотнул ком в горле:
– И как до него добраться?
Фин-Кединн расправил широкие плечи:
– Старые легенды рассказывают о том, что остров лежит за северными скалами Дальнего Севера. – Он повернулся к Дарку. – Поэтому я и пришел к тебе. Ты рассказал о своих видениях, и я кое-что вспомнил. Племя Нарвала охотится вдоль того побережья. Речь этих людей отличается от нашей, и они строят убежища из бивней и костей огромных, высотой с дерево монстров с длинной шерстью.
– Я видел таких во сне! – воскликнул Дарк. – Но я ни разу не почувствовал, что они до сих пор живы! Во сне мне казалось, что они не принадлежат ни к какому месту на земле. Лес, Горы, Море – не их место обитания. Как такое возможно? Они ведь должны где-то жить.
– Они принадлежат Глубокому Прошлому, – сказал Фин-Кединн. – Они жили во времена Великого Холода, но наши предки убили слишком много этих существ, и они вымерли. Охотники племени Нарвала до сих пор иногда находят вмерзшие в землю скелеты. Эти древние существа священны. Нарвалы называют их маммутами.
Торак вскочил и закинул на плечо колчан со стрелами.
– Ладно, если они вымерли, о них можно не волноваться.
Фин-Кединн пристально посмотрел на него:
– Ты не пойдешь за ней.
– Она ушла четыре дня назад, я не стану ждать дольше.
– А тебе не приходило в голову, что Ренн знает, что делает? Не пытался ей доверять?
– Я ей верю. Я бы ей жизнь доверил. Но что-то толкает ее к Краю Мира, и, что бы это ни было, она не встретится с ним один на один.

Глава 3

Северный ветер, завывая над водопадами и вылизывая голодным языком Лес, предупреждал Торака о том, что лучше вернуться назад. Дальше простирался пустынный берег, шумное Море, голые земли, а за ними – Далекий Север, где обитали белые медведи, для которых люди – добыча. И Ренн отправилась туда одна.
До встречи с Ренн у Торака не было друзей. Пять лет они делились секретами и страхами.
Стоило Тораку представить, как перед ним вспыхивают в темной зелени Леса ее темно-рыжие волосы, ничто не могло его остановить – он упрямо шел дальше.
До устья реки он добрался за один день. Фин-Кединн смягчился и отдал ему свое каноэ из шкуры северного оленя, пообещав, что вернет племени Кабана украденную долбёнку.
Торак слишком устал, чтобы соорудить достойное убежище из стволов молодых деревьев, поэтому просто затащил каноэ в лес и перевернул вверх дном. Последнюю ночь ему хотелось провести в Лесу.
Он быстро развел костер и проверил снаряжение: стрелы с наконечниками из кремня, запасные тетивы из сухожилий оленя, речная галька для пращи – все на месте. Затолкал пух чертополоха в кисет, сделал иголки из косточек чаек и вставил их в специальный футляр из кости крыла.
На случай, если каноэ перевернется, все надо было закрепить на поясе.
А еще надо было запастись щитками для глаз. Фин-Кединн предупредил: айсберги ослепляют, от них надо защититься. От яркого света было такое чувство, будто в глаза песок насыпали. Бормоча под нос слова благодарности, Торак содрал с березы кору и, вырезав в ней щели, сделал щитки для глаз. Ленту-повязку на голову он недавно потерял, но о том, чтобы сделать новую, не задумывался. Если татуировка в виде обруча на лбу сбивает людей с толку, тем хуже.
Дарк отдал ему свой спальный мешок и башмаки из шкуры бобра, а еще несколько лепешек из сушёного лосося и свернутую спиралью жирную кишку зубра. Лепешки и кишку он приберег в дорогу, а пока подкрепился стеблями лопуха и луговыми шампиньонами.
Как приношение воткнул в развилку рябины кусок гриба и попросил:
– Лес, ты помогал мне всю жизнь. Помоги найти Ренн. Сделай так, чтобы ей ничто не угрожало.
Но какая сила у Леса в местах, где нет деревьев и всем правят лед, ветер и волны?
Свет начинал умирать. Племена знали, что это время, когда дышащие злобой и отчаянием демоны крадутся в темноте, их сложно увидеть, разве что – поймать краем глаза тень. У Ренн было чутье колдуньи на демонов, а Волк всегда знал, когда они рядом, и Торак привык на них полагаться.
Дарк, отдавая ему в дорогу кисет с «кровью земли», сказал:
– Сможешь обменять на теплую одежду, когда окажешься на побережье, но не забудь какую-то часть оставить на себе.
– Думаешь, мне это понадобится? – спросил Торак.
– Демон, который не демон. Я не знаю, что это означает, но «кровь земли» тебя защитит. Пусть хранитель всегда летит с тобой, Торак.
– И с тобой.
Торак насыпал в рожок «кровь земли», но перед этим обмакнул в нее фигурку волка из сланца, которую носил на шее, и смазал браслет-оберег из зеленых камней, который Фин-Кединн сделал для Ренн, а она передарила ему.
Торак лежал в спальном мешке, смотрел из-под каноэ на костер и старался не думать о двойном спальном мешке, который они делили с Ренн.
Он потрогал шрам на предплечье. Этот шрам появился у него в ночь, когда демон-медведь убил отца. Тораку тогда было двенадцать. Он помнил, как бежал через разрушенную стоянку, которую построил отец, как врезался в ствол дуба и, оглушенный, смотрел на ветки дерева. Тогда он впервые оказался по-настоящему одинок. И вот теперь снова был совершенно один.
За скрипом и шорохами Леса слышалось несмолкающее шипение Моря. Невыносимо было даже думать о том, что Ренн плывет на каноэ во власти Матери-Моря, которая живет в глубине по ту сторону добра и зла и убивает без жалости и предупреждения.
Где-то заухал филин, в костре потрескивали угли. Волк, когда еще был совсем мелким, обжег лапу в костре и с тех пор называл огонь «Яркий Зверь, Который Больно Кусается». Торак скучал по Волку, по его нежным и щекотным покусываниям, по запаху больших мускулистых лап. Он никогда не мог до конца понять своего брата и по этому ощущению тоже скучал. Волк всегда бесшумно появлялся и исчезал в тумане, он мог услышать, как проплывают в небе тучи, и почуять, как дышат рыбы в реке. Стоило Тораку просто подумать, что неплохо было бы пойти на охоту, Волк взглядом янтарных глаз говорил: «Идем!» Иногда Волк знал, что чувствует Торак, еще до того, как тот сам успевал это почувствовать…
Проснувшись, Торак сразу понял, что за ним наблюдают. И это был не какой-то любопытный барсук. В Лесу было тихо. Слишком тихо.
Торак беззвучно вытащил нож и выполз из-под каноэ. Короткая летняя ночь почти закончилась, а Лес был полон теней.
Еловая лапа постучала Тораку по плечу, как будто хотела о чем-то предупредить. Он оглянулся. Сорока вспорхнула на ветку и забрызгала его росой. Неприятное ощущение слежки исчезло.
На берегу Торак спугнул пару куликов, те закружили над головой и недовольными криками дали понять, что он подошел слишком близко к гнезду.
Лес за спиной Торака превратился в темную стену, а впереди были только Море и угрюмое серое небо.
Деревья, камни, река и Море – все они видели Ренн, но ничего не говорили Тораку. Его души опускались при мыслях о днях, что ждали впереди, когда он будет искать девушку, которая не хочет, чтобы ее нашли.
Волк появился незаметно, как умеют только волки. Он стоял в тридцати шагах от Торака. Роса посеребрила его бока, черную шерсть на голове и плечах и бурые уши. В другой раз он бы прыгнул к Тораку, принялся бы вилять хвостом, тыкаться носом и радостно облизывать. Но не сейчас.
Торак подошел к Волку на пятнадцать шагов и сел на горку сухих водорослей.
Волки воют, рычат, скулят, но еще они говорят языком тела. Язык волков тихий, его не так просто услышать, но Торак сразу понял, о чем хотел сказать Волк. Хвост задран и неподвижен, морда направлена в сторону Моря.
«Ты оставил меня. Я зол».
Торак не мог говорить, как настоящие волки, не мог прижать уши, опустить хвост между ног и дать понять, что чувствует себя виноватым.
Поэтому он встал на колени и низким голосом зарычал.
«Прости меня».
Волк дернул ухом, но продолжил смотреть на Море.
Все еще злился.
Торак подошел и сел рядом. Потерся плечом о плечо Волка. Волк оттолкнул его задом. Торак плюхнулся на кучу водорослей. Волк зарычал и придержал его зубами за плечо, а потом отпустил.
Торак заметил на левой передней лапе Волка свежую рану.
Спросил взглядом: «Как?»
«Упал».
Торак почувствовал смущение в ответе друга и не стал расспрашивать о подробностях.
На то, чтобы рассказать о чем-то личном, у людей порой уходит уйма времени, но волки, пусть не все, способны выразить это, один раз по-особенному вильнув хвостом. Торак не мог объяснить, почему ушла Ренн или куда они направляются. Он лишь сказал Волку, что его сестра по стае очень далеко, и он по ней очень тоскует.
Волк прислонился к Тораку и лизнул его подбородок: «Я тоже».
Волки не покидают своих; Торак понимал, чего ему стоило уйти от Темной Шерсти и волчат. Он уткнулся лицом в холку Волка и вдохнул такой знакомый и любимый запах сладкой травы и теплой шерсти. Волк слегка прикусил его за ухо, и ему впервые после ухода Ренн стало немного легче.
«Я с тобой, – сказал Волк. – Мы найдем ее вместе».

Демон ухмыляется, глядя на заискивающего волка и трясущегося мальчишку. Они встревожены и напуганы. Ущербные и слабые существа. 
Все живые существа слабые. Вождь племени Ворона слаб, потому что правит не силой, а убеждением. Девчонка слаба, потому что она – колдунья и боится использовать силу. Мальчишка слаб, потому что любит девчонку. Демон презирает любовь. Любовь – это слабость. С ее помощью легко контролировать жизнь. 
Теперь мальчишка с волком вернулись в Лес. Мальчишка собирает вещи, волк обнюхивает каноэ. Волк способен почуять мелких демонов – тех, кто бродит и пугает, – но Демона он почуять не может. 
Демон умнее и сильнее всех живых существ. Он ненавидит и жаждет уничтожить их яркие души, измельчить в пыль, почувствовать, как они корчатся и визжат от нескончаемой боли… 
Но Демон не может утолить жажду, потому что он не свободен. 
Демон должен освободиться. 
Демон освободится. 

Глава 4

Тюлень знал, что он слишком большой и Ренн не сможет его убить. Когда она подплыла ближе, он как ни в чем не бывало лежал на льдине и нежился на солнце, а у него за спиной отдыхала стая моевок.
День был солнечным, а Море спокойным, но тюлень вдруг соскользнул с льдины и нырнул под воду. Ренн вняла предупреждению и свернула. Моевки с криками взлетели в воздух, и льдина с треском перевернулась, послав волну, и чуть не перевернула каноэ.
Пока Ренн гребла между осколками льдины, моевки опустились на другую, которая издалека казалась голубой. Морские птицы, в отличие от людей, могут отдыхать где угодно. Ренн уже несколько дней почти не спала и потеряла счет времени. Продвигаясь вдоль побережья на север, она проплывала мимо укрытых снегом гор и бескрайних пустынных долин. Здесь не было Леса, где можно укрыться, и не было ночей – холодное белое солнце никогда не опускалось за горизонт.
Полоска гальки под скалами была слишком узкой для каноэ, но Ренн больше не могла откладывать. Она рассчитывала, что щитки с прорезями для защиты глаз от яркого света послужат неплохой маскировкой. Надо было плыть дальше, иначе какой-нибудь назойливый охотник заинтересуется, что делает на Дальнем Севере девчонка из Леса.
Рип и Рек пролетели мимо, распугивая моевок. Они громко каркали, и Ренн это не нравилось – их крики только усиливали жутковатые ощущения от странных земель.
Надо было сделать то, от чего ее просто воротило. Она села на корточки под отвесной скалой, смешала на плоском камне порошок из лишайника с сухой бузиной, потом насыпала все это в туес из бересты и развела морской водой, после чего втерла получившуюся черную краску в длинные рыжие волосы. От ветра мокрая голова замерзла, и Ренн, хоть и была в теплой одежде из шкуры северного оленя, невольно содрогнулась.
Теперь надо было скрыть татуировку племени Ворона – три сине-черные полоски на щеках. Она смешала в раковине моллюска древесный уголь с оленьим жиром и замазала щеки так, будто горюет по умершему.
Дальше – пришитые к парке перья птицы ее племени. Ренн не смогла их сорвать и просто пришила поверх перья морского орла. И наконец нарисовала на тыльной стороне ладоней четырехпалые метки племени Морских Орлов.
– Вот так, – срывающимся голосом сказала она. – Теперь ты не Ренн из племени Ворона, а Реу из племени Морского Орла.
Она выбрала это племя, потому что Морские Орлы ладили со всеми, но это не помогло. Никогда прежде Ренн не маскировалась так тщательно. И вот теперь она предала свое племя и проявила неуважение к чужому, а изменив имя, пошла еще дальше. Твое имя – это ты в звуке. Изменив имя, меняешь судьбу.
Но что еще ей оставалось? Она знала: Торак пойдет за ней, и должна была сделать все, чтобы он ее не нашел.
На мелководье вынырнул тюлень, тот самый, который предупредил ее об опасности: мудрые карие глаза и кустистые усы, как у недовольного старика. Он внимательно посмотрел на Ренн и нырнул обратно, взмахнув задними ластами. Ему не понравилось то, что он увидел.
Ренн свистнула, подзывая Рипа и Рек. Вороны слетели со скалы, но у самой земли сменили курс и с криками «Рап! Рап! Чужак!» полетели прочь.
– Это я! Я не чужак! – закричала Ренн.
Но было поздно, вороны ее не узнали.
Траурные метки засохли на щеках. Ренн стало тошно. Ее душа-имя отделилась от нее. Чтобы как-то успокоиться, Ренн повязала голову лентой-повязкой Торака. Возможно, он даже не догадывался, что она ее украла, а ей нужно было взять с собой хоть частичку его.
Вода лизала башмаки, это Мать-Море выдыхала и посылала прилив.
«Ты не можешь здесь оставаться».
Вставая, Ренн увидела в воде свое отражение. На нее смотрела бледная девушка с длинными черными волосами. Ренн не узнала себя.
Она превратилась в свою мать – Сешру, колдунью Гадюку.

* * *

– Ты – не твоя мать, – сказал Дарк.
– Но в моих костях – ее суть. Может, поэтому все и происходит.
– Ты этого не знаешь.
– Я видела гадюку в рябине. Гадюки не ползают по деревьям.
Дарк сдул сланцевую пыль с фигурки сосновой куницы, которую вырезал во время разговора.
– Когда я родился, моя мать причислила меня к племени Лебедя. Мне не нравилось быть Лебедем. Они меня бросили. Но я – это я, мне этого не изменить. Я могу изменить лишь то, что я делаю.
– Твоя мать не была Пожирательницей Душ. Она не убивала людей.
Дарк посмотрел на нее сквозь челку белых и тонких, как паутина, волос.
– Это из-за нее ты уже два лета не колдовала? Все еще боишься стать такой, как она?
– Мне не обязательно заниматься колдовством…
– Ты ошибаешься. – Голос Дарка прозвучал так сурово, что Ренн даже вздрогнула. – Те, кто болеет, нуждаются в излечении. Людям нужна твоя помощь в поисках добычи. Как будут выживать племена, если мы откажемся от колдовства?
– Что-то внутри меня хочет причинить вред Тораку. Я должна узнать, что это, и остановить его.
– В этом тебе поможет колдовство.
– Чтобы понять, куда идти, мне не нужны обряды и заклинания, я вижу знаки повсюду!
– Будь осторожна, Ренн. Колдовство – сила, подобная реке, если его сдерживать, оно становится опасным.
Возможно, он был прав. Но спустя несколько дней Ренн приснился сон, который заставил ее уйти.
Она стояла в ледяной пещере и держала в руках сердце Торака…
Ренн тяжело навалилась на весло и тут же проснулась, как от толчка. Надо было поскорее найти место для стоянки, если тянуть, можно запросто свалиться за борт.
В последний раз она была здесь зимой, тогда Море затянуло льдом, а над белой от снега землей без конца завывал ветер. Теперь же она ничего не узнавала. Даже плыть вдоль берега было тяжело, а все эти каменистые острова торчали из воды, словно осколки кремня, которые рассыпал Всемирный Дух, пока затачивал топор. Без Северной Звезды Ренн ориентировалась по солнцу, а когда не видела солнца – по чахлым и съежившимся от ветра кустам.
Сила и злость ветра – вот что оставалось неизменным. Здесь ему не мешал Лес, он срывался с гор и нападал на пустоши, где карликовые ивы и березы клонились к земле и даже валуны и камни, казалось, предпочитали жаться друг к другу.
Солнце стало припекать сильнее, и вскоре Ренн почувствовала, что вспотела. Когда солнце уйдет, она замерзнет, один охотник из племени Песца как-то сказал ей, что убивает не холод, а влага.
Ренн плыла мимо шумных от морских птиц скал, в воздухе нещадно воняло пометом, а места для стоянки так и не было. В следующей бухте на берегу гнила серая туша кита. Здесь воняло так, что Ренн чуть не вырвало, но она все равно сомневалась, пока из-за туши не выглянул почуявший ее огромный белый медведь.
Тучи скрыли солнце, пошел снег. На Дальнем Севере погода меняется внезапно – весна, лето, осень и зима успевают сменять друг друга в один день.
Наконец Ренн подплыла к черному, усыпанному льдинами берегу. На гряде за линией прилива она увидела три валуна, которые могли послужить неплохим укрытием.
Гряда оказалась выше, чем казалась с моря. Уже стоя возле нее и глядя наверх, Ренн поняла, что валунов стало четыре.
Она заметила движение и отступила назад.
Тайный Народ живет на реках и среди скал. Выглядят его представители как обычные люди, но только до того мгновения, пока не поворачиваются спиной, а спины у них пустые, словно стволы прогнивших деревьев. Тайный Народ не любит, когда кто-то его замечает, и лучше его не злить, устраивая стоянку поблизости от скал, где он обитает.
Ренн приложила кулак к сердцу и поклонилась:
– Простите меня, я уйду.
Появился пятый валун. Нет, не валун, а существо, каких она никогда прежде не видела. Большое, как бизон, с очень косматой шерстью, мрачную коричневую морду обрамляли опущенные вниз и загнутые кверху рога, полинявшая на горбатых плечах шерсть свисала до самых на удивление мелких копыт.
Дарк рассказывал Ренн о мускусных быках.
– Если будешь держаться подальше, – говорил он, – они, скорее всего, не нападут. Но нрав у них вредный, так что иногда они все-таки нападают и безо всяких причин. Собирать с кустов клочья их шерсти – это хорошо, но не вздумай на них охотиться, они принадлежат Тайному Народу.
Ренн отступила и сказала, обращаясь к обитателям скал:
– Я не охочусь за вашей добычей.
Мускусный бык фыркнул и, опустив голову, топнул ногой.
Ренн подняла руку:
– Смотрите, я иду к своему каноэ.
Появился второй мускусный бык. Потом еще три. Они стояли, выстроившись в ряд, и смотрели на девушку сквозь клубы дыхания.
Ренн, тяжело ступая, перебиралась через горы бурых водорослей. Мускусный бык легко, как олень, спрыгнул с гряды и пошел в ее сторону.
– Простите меня! – крикнула Ренн, забравшись в каноэ, и опустила весло в воду.
Быки злобно смотрели ей вслед, пока она не исчезла из виду.
Снег перешел в дождь со снежной крупой. Дождь жалил лицо и забирался в рукавицы из шерсти северного оленя. Ренн уже отчаялась найти место для стоянки и тут наконец выплыла к лысому острову с небольшим мерцающим озером посередине.
Едва не падая с ног от усталости, Ренн подтащила каноэ к нескольким валунам возле озера, предварительно убедившись в том, что это не мускусные быки. Присутствия Тайного Народа она не ощущала, но всякое могло случиться.
Дождь со снегом почти прекратился. В воздухе гудели тучи мошкары. Ренн уже съела все лесные припасы, так что пришлось взять рыболовные снасти и тащиться обратно к Морю. Там на берегу она насадила на крючки морских улиток и закинула лесы в воду.
Ренн знала, какие обычаи диктовало Море: когда она в девять лет осиротела, Фин-Кединн отправил ее на некоторое время в племя Кита, чтобы она поучилась законам и обычаям Морских племен. Но сейчас она только в последнее мгновение вспомнила, что, смешивая взятое из Леса с тем, что берешь у Моря, ты наносишь оскорбление Матери-Морю.
Все ее снаряжение – из Леса: лук из тиса, стрелы из кизила, парка и штаны из шкуры оленя, башмаки из шкуры бобра, спальный мешок, сумка и каноэ. И рыболовные снасти: крючки из крепко связанных еловым корнем колючек, лесы из конского волоса и поплавки из сосновой коры. Единственное, что не оскорбляло Мать-Море, – это наживка и грузила из камешков.
Закусив губу, Ренн вытащила из воды лесы и побрела к озеру, чтобы начать все с начала. Она понимала, что от усталости плохо соображает – надо было сразу закинуть лесы в озеро.
На берегу не было коряг, зато полно костей – пятнистый череп медведя и белые скелеты чаек. Ренн разожгла костер и первым делом прокоптила в дыму одежду и снаряжение, чтобы меньше пахли Лесом. Потом съела пригоршню мидий, которые нарвала с камней, и немного слизких водорослей. Развернула лук и смазала его маслом лесного ореха из рожка со снадобьями.
– Ну хоть ты у меня остался, – пробормотала она.
Ренн все еще тосковала по луку, который для нее сделал Фин-Кединн, и теперь бережно ухаживала за новым, чтобы он не чувствовал себя брошенным и ненужным.
Она неуклюже перевернула каноэ, привалила по бокам несколько камней и забралась во временное убежище. Серый дневной свет просачивался сквозь оленью шкуру. На мелководье позвякивал лед, но больше ни звука – только зловещая тишина Дальнего Севера.
Рип с Рек не вернулись. Она полагалась на воронов – они могли предупредить об опасности. Но зачем им делать это теперь, когда она отреклась от племени?
Ренн представляла, как из-за камней появляются демоны и Тайный Народ, а на берег из воды крадучись выходят белые медведи.
Мысли о Тораке причиняли боль, поэтому она думала о Волке и Темной Шерсти, вспоминала, как они на реке учили волчат охотиться. Лосось – хорошая добыча для начинающего охотника, у рыбы нет рогов или копыт, которые могут поранить тельца волчат.
Она сняла с головы повязку Торака, вдохнула его запах – запах пота, волчьей шерсти и сока сосны. Он наверняка уже узнал, почему она ушла. Но понимает ли он, как тяжело было на это решиться? И как ей теперь больно?
Ренн представляла, как он идет по ее следу. Она видела его темные волосы и худое загорелое лицо с татуировкой племени Волка – две линии из точек на скулах, но поверх одной тонкий шрам, специально, чтобы ее скрыть. Видела зеленые крапинки в светло-серых глазах, которые появились после того, как его душа ходила в деревьях.
Сможет ли он ее простить за обман?

* * *

Ее разбудили удары крыльев и гогот лебедей. Чесался шрам на тыльной стороне кисти, а пальцы стали шершавые. Когда она выбиралась из спального мешка, под коленом хрустнул кусок древесного угля.
Солнце висело низко над янтарным Морем. В кострище тлел по краям кусок березовой коры. Кто-то углем нарисовал на нем лесные метки Торака, причем не раз и зло, с нажимом.
Ренн, вскрикнув, схватила кусок коры и забросила его в озеро. Она едва успела уничтожить заклятье – Торак бы сильно пострадал, если бы огонь сожрал хотя бы одну метку на коре.
Ренн с ужасом посмотрела на свои руки – ладони были черными от угля.
– Я не делала этого! – закричала она.
Но кто еще мог это сделать? И где на голом острове она нашла кору и древесный уголь?
Ренн побежала к Морю и яростно стерла в воде сажу с ладоней.
Ее лесы вернулись на отмель. Это было неправильно, она ведь забросила их в озеро. И все же они были здесь, и что-то попалось на крючки.
Рыдания застряли в горле. Это был тот самый усатый морж. Мертвый.
И все из-за нее. Теперь надо было разделать тушу и использовать каждую ее часть. Оскалив зубы, Ренн достала нож и вспорола серое брюхо моржа. Вскочила на ноги. Из кучи кишок выползла гадюка. Гадюка зашипела и исчезла в бурых водорослях.
Такого не может быть.
У костра спиной к Ренн сидела какая-то фигура.
Когда Ренн подошла ближе, фигура развернулась, показав прекрасное и безжалостное лицо матери.
– Ты умерла, – сказала Ренн. – Тебя убили три лета назад. Я видела, как ты умираешь.
Черные губы Сешру скривились в улыбке.
– И что с того?

Глава 5

– Кто ты? – прошептала Ренн.
– А ты не знаешь? – с издевкой спросила Сешру.
Она сидела, скрестив босые ноги, и медленно пересыпала пепел из ладони в ладонь. На ней была туника без рукавов из серебристой тюленьей шкуры и, хотя шел густой снег, ни одна снежинка не упала на черные волосы и гладкие бледные руки. На лбу у нее красовалась татуировка Гадюки – два вертикально направленные друг на друга наконечника стрел. Ее темно-синие глаза не отрываясь смотрели на Ренн.
– Интересная маскировка. С черными волосами тебе лучше, – заметила Сешру. – Вся в мать.
– Ты ненастоящая.
Ренн протянула руку, и пальцы прошли сквозь лицо матери, как сквозь дым.
– Ты уверена?
Колдунья Гадюка дунула в кострище, и в воздух поднялся фонтан янтарных искр. Одна обожгла Ренн щеку.
– Если я ненастоящая, как ты это почувствовала?
Ренн закрыла лицо руками так, чтобы отгоняющие зло татуировки в форме зигзагов на запястьях были направлены на Сешру.
– Ты умерла. Я видела, как ты умерла.
Плечи колдуньи затряслись от беззвучного смеха.
– Ты уже этого говорила!
– Я ненавидела тебя, когда ты была жива, и ненавижу до сих пор. Ты разбила сердце отца. Он не погиб бы во льдах, если бы не ушел на твои поиски…
– Твой отец был слаб.
– Ты хотела вселить в меня демона и превратить в токорота, в существо, которое будет подчиняться всем твоим командам.
– А теперь посмотри на себя, – с ухмылкой сказала мать Ренн. – В кого ты превратилась? Живешь в укрытии с мальчишкой, любителем волков! Притом что мы обе знаем: это плохой выбор. Ты хочешь жить со своим племенем. Он всегда стремится уйти из племени. Так пара не складывается. – Колдунья быстро облизнула губы острым черным языком, словно попробовала на вкус тревогу Ренн. – А теперь ты ушла от него, как я ушла от твоего отца.
– Я должна была уйти, ему угрожала опасность…
– Да, и эта угроза исходит от тебя. В тебе бурлит злоба.
– Я не злюсь на Торака.
– Неужели? А те «несчастные случаи» в Лесу? И заклинание с его метками на березовой коре?
– Ты за всем этим стоишь. Поэтому ты здесь.
Мать Ренн отвела взгляд в сторону:
– Змея может укусить даже после того, как ей отрежут голову. Но мне вот что интересно – ты ведь так и не доверилась своему мальчишке. Ты умеешь хранить секреты. Это в тебе от меня.
– Во мне нет ничего от тебя!
Снова беззвучный смех.
– Дочь, зачем себя обманывать? Можешь бежать до самого Края Мира и все равно не убежишь! Нельзя убежать от своего нутра.
– Зачем ты здесь? – холодно спросила Ренн.
– Наконец-то ты спросила! Это хорошо, так делают все колдуньи.
– Мне не нужна твоя похвала.
Колдунья Гадюка смерила Ренн взглядом:
– Ты помнишь день, когда я умерла? Я лежала со стрелой в груди, а ты стояла рядом на коленях, и лицо твое было мокрым…
– От дождя, а не от слез.
Сешру улыбнулась:
– О, я знаю. Если бы тебя не опередили, ты бы сама выпустила в меня стрелу. – Колдунья Гадюка снова начала пересыпать пепел из ладони в ладонь. – Люди были напуганы, они не осмеливались ко мне подойти. Но только не ты и твой мальчишка. Ты слышала, что я сказала, когда умирала. Это еще не конец…
– Что ты хочешь сказать? – срывающимся голосом спросила Ренн. – Ты умерла. Все Пожиратели Душ мертвы. И их токороты тоже. Тебя нет!
– Придет время, когда ты об этом пожалеешь, пожалеешь о том, что выступила против меня. Я хотя бы была человеком.
– Поэтому ты здесь? – прорычала Ренн. – Чтобы предостеречь меня?
– А ты как думаешь?
Кто эта женщина? Что это за существо?
Ренн мысленно перенеслась в день, когда наносила Метки Смерти на тело матери. Вспомнила запах сырой охры, которой рисовала круги на лбу Сешру, на груди и на пятках, чтобы удержать ее души вместе.
Неужели Метки Смерти не подействовали?
Если бы Сешру потеряла душу имени, она бы превратилась в призрака. Если бы потеряла душу племени, то обернулась бы демоном. Если бы потеряла душу мира, разорвала бы связь с деревьями, охотниками и добычей и навечно уплыла бы далеко за звезды…
– Я не Пропавшая, – сказала Сешру, словно Ренн думала вслух. – И я не демон и не призрак.
После этого она легко и плавно встала и развела руки в стороны. Пепел из кострища словно по команде поднялся над землей и закружил вокруг колдуньи, как мерцающее облако. Ее волосы превратились в гриву из извивающихся змей, а глаза пронзали насквозь.
– Ты сон, – сказала Ренн.
– Отлично! – усмехнулась Сешру. – Но ты же понимаешь, что это значит?
Пепел осыпался на землю. Сешру исчезла.
– Это значит, что я внутри тебя, – прошипела колдунья в голове Ренн. – Ты не сможешь от меня избавиться, я – часть тебя…

* * *

Проснувшись, Ренн поняла, что стоит возле потухшего костра. Облака спрятали солнце. Гладкая поверхность озера от ветра покрылась рябью.
Колдунья Гадюка исчезла, но злоба еще висела в воздухе. Ренн трясло, ладони почернели от угля. Кусок березовой коры плавал в озере, и на нем красовались метки Торака. Значит, часть того, что случилось, было правдой: видимо, она во сне нарисовала метки на коре и бросила ее в костер.
А вдруг мать права? Возможно, глубоко внутри она злится на Торака и хочет причинить ему вред?
– Нет, – сказала вслух Ренн. – Нет! Ты никогда не заставишь меня в это поверить! Я никогда не причиню вред Тораку!
Она подошла к озеру и попила, зачерпнув воду в ладони. Потом наполнила бурдюк. Ну хоть лесы остались на месте. Ренн ничего не поймала, но заметила на камнях белую куропатку и легко ее подстрелила.
Когда убиваешь, надо поблагодарить добычу и использовать всю без остатка. Это – Договор, самый старый закон: охотники должны с уважением относиться к добыче, и тогда Всемирный Дух пошлет им еще больше добычи.
Ренн поблагодарила куропатку и пожелала мира ее душе. Внутренности птицы она затолкала под камень как приношение, а печень и сердце съела сырыми. Содрала кожу с перьями, тушку и лапы пожарила. Косточки замотала в кожу с перьями и отнесла на другой берег озера. Вскоре из-за облаков спикировал орел, подхватил сверток с костями куропатки и унес прочь. Ренн посчитала, что это хороший знак.
Она выполнила Договор, это укрепило ее дух и придало уверенности, но не стерло из памяти последние слова Сешру.
«Это еще не конец».
Что означали слова колдуньи?
На берегу Ренн, презрев холод, сняла парку и штаны и мокрыми водорослями стерла с себя все следы сна, после чего забросила водоросли подальше на отмель.
Одевшись, съела куропатку.
У ее матери был дар – она умела убеждать людей в своей лжи.
Только не в этот раз. Никто не заставит Ренн свернуть с выбранного пути. Что бы ни угрожало Тораку – будь то демон или что-то еще, она найдет это и остановит. И если для этого надо отправиться на Край Мира, так тому и быть.
Ренн кое-что придумала и тут же это сделала. Она разложила на камне свои длинные волосы и решительно отрезала их ножом. Потом завязала на голове ленту-повязку Торака и посмотрела на отражение в озере. Лицо женщины, которое она увидела, вообще не было похоже на лицо матери.
В волосах хранится часть твоей души мира, поэтому нельзя позволить, чтобы они попали в плохие руки. Ренн обвязала свои вокруг камня и забросила его в Море. Там с ними ничего не случится, и вдобавок таким поступком она хоть немного загладила вину перед Матерью-Морем за свое снаряжение и каноэ из шкуры оленя.
Из воды появилась лоснящаяся серая голова и слегка тряхнула пышными усами.
Ренн улыбнулась:
– Я рада, что с тобой все в порядке. Прости, что убила тебя во сне.
Тюлень перевернулся на спину и принялся грызть красного краба, которого сжимал передними ластами.
Ренн понадеялось, что Мать-Море простила ее за каноэ.
«Татуировка» племени Морского Орла на руке успела поблекнуть. Ренн обновила ее с помощью лишайника, а потом втерла побольше пепла в «траурные метки» на щеках.
Теперь вся эта маскировка не казалась Ренн такой уж неправильной. Перья воронов все еще были пришиты к парке, а сумка для лекарственных снадобий сделана из кожи ворона – закон запрещал убивать зверей племени, но того ворона она нашла мертвым в Лесу. В сумке Ренн хранила маленький мешочек, который сшила перед тем, как уйти от Торака. В него она затолкала клочки подшерстка Волка и Темной Шерсти и по молочному зубу каждого волчонка. А на шее висел шнурок со свистком из утиной кости, который прошлым летом вырезал для нее Торак. Дунув в него, Ренн ничего не слышала, но Волк мог его услышать, и Рип с Рек – тоже.
Ренн дунула в свисток.
Сначала она ничего не услышала, только шипение ветра в траве. А потом – взмахи мощных крыльев, рассекающих воздух. Рип опустился на землю и поприветствовал Ренн низким гортанным карканьем. Рек села ей на плечо и аккуратно ущипнула за волосы. Воронов больше не сбивала с толку ее маскировка.
– Приветствую вас, мои маленькие стражи, – с поклоном сказала Ренн. – Рада, что вы понимаете, что я – это все еще я. Прошу, не улетайте снова надолго.

* * *

Туман пришел без предупреждения, он накрыл Ренн, когда она плыла на север. Иногда он был таким густым, что Ренн не видела носа каноэ.
А когда туман рассеялся, Ренн даже испугалась, обнаружив, как далеко уплыла от берега. Она попыталась развернуть каноэ, но течение не позволяло этого сделать. Вода здесь была бледно-зеленой и гладкой, совсем не такой, как неспокойная и синяя, что осталась позади, и она тащила каноэ в Море.
– Не пытайся с ним бороться! – крикнул чей-то голос. – Плыви вдоль берега, и все будет хорошо!
Ренн послушалась и спустя некоторое время увидела сквозь белую пелену охотника в длинной серой лодке.
– Еще немного, ты почти выплыла! – крикнул охотник.
Он оказался прав. Чувствуя себя глупо, Ренн прокричала в ответ слова благодарности. В племени Кита ее учили, как выплывать из отбойного течения.
– Не могу поверить, что забыла, что надо делать!
Охотник подплыл ближе, откинул капюшон и улыбнулся:
– Думаю, в Лесу отбойное течение не часто встречается.
Он был примерно одних лет с Ренн и удивительно красив: обветренное загорелое лицо, яркие голубые глаза, длинные, до плеч, светлые волосы заплетены во множество косичек. Татуировка племени – две тонкие черные полоски от уголков рта до подбородка.
Сохраняя дистанцию, что было признаком уважения, охотник поднял открытую ладонь.
– Я Наигинн из племени Нарвала. По твоей речи я понял, что ты с Дальнего Юга. А тебя как называть?
– Я Реу из племени Морского Орла, – немного поколебавшись, ответила Ренн и с облегчением почувствовала, что ее душа-имя в безопасности – внутри она все еще Ренн из племени Ворона.

Глава 6

Торак свернул, чтобы не столкнуться с куском темного льда, и Волк чуть не свалился за борт. Тогда Торак зарычал, чтобы Волк не дергался, но тот его как будто не слышал, сидел с выпученными глазами и часто дышал.
Торак, чтобы успокоить друга, сладко потянулся и зевнул. Не сработало. Ему потребовалось немало усилий, чтобы уговорить Волка залезть в каноэ. Волк поддался на уговоры, но это не означало, что ему нравилось плыть в лодке, – он боялся Моря и постоянно слышал, как на глубине воет гигантская рыба.
Фин-Кединн предупредил Торака насчет китов: «Летом они подплывают ближе к берегу, чтобы почесать брюхо. Если увидишь, что в каком-то месте над Морем с криками кружат птицы, держись подальше – это верный признак того, что там кормятся киты».
Кит уже дважды всплывал так близко от их каноэ, что они чудом не перевернулись. А недавно вдруг налетел ветер и задул с такой силой, как будто задался целью разбить каноэ об огромную льдину. Это было предупреждение: Дальний Север советовал вернуться в Лес.
Солнце в этих странных краях не садилось, и Торак потерял счет дням. Его не отпускал страх, что он никогда не найдет Ренн. Он не мог представить, как будет жить без нее. Даже когда они были с другими людьми на стоянке племени, для того чтобы почувствовать близость, достаточно было обменяться взглядами через костер.
Что, если этого больше никогда не случится?
И еще Торак все отчетливее понимал: если Ренн долго готовилась к путешествию, то он не потратил на сборы ни дня.
Ему нужна была теплая, годная для плавания одежда и лодка с каркасом из костей кита, обтянутая шкурой тюленя, которая не вызовет гнев Моря, но пока он не встретил никого, с кем можно было бы обменяться.
Торак знал, что на этих землях живут люди из племен Белой Куропатки, Нарвала, Моржа и его друзья из племени Песца. Но куда они все подевались?
Да еще бурдюк опустел и, хотя по отвесным скалам сбегали, словно вены, водопады, мéста, где можно было бы выйти на берег, он так и не нашел.
Впереди из прибойной пещеры доносился странный низкий рык, но Торак, сколько ни вглядывался, не увидел внутри ничего, кроме камней.
Что же это за земля такая, если даже камни здесь рычат?
Волк прижал уши и опустил хвост между ног.
«Уфф», – предупредил он.
Три существа, которых Торак принял за валуны, тяжело переваливаясь, вошли в воду и поплыли в их сторону. Плыли они быстро и фыркали, когда головы появлялись над водой. Шкуру существ покрывали бородавки, из-под мешковатых губ торчали мощные желтые бивни длиной с предплечье Торака, а черные глаза, казалось, были крепче гальки.
О моржах Фин-Кединн тоже его предупреждал: «Людей они не едят, но, если подойдешь слишком близко, убьют».
– Я на тебя не охочусь, – сказал Торак.
Морж фыркнул и нырнул, показав пятнистую тушу, которая была в два раза больше каноэ. Его сородичи тоже исчезли из виду.
Торак с Волком напряженно вглядывались в темно-зеленую воду – моржи могли быть где угодно.
Торак проплыл совсем немного, когда за спиной снова появились из воды их головы. Моржи провожали его взглядом, пока он не уплыл подальше от их пещеры.
Жажда усилилась. Торак заметил, что Волк стал дышать тяжелее. Они выплыли к месту, где с отвесной скалы на узкую полоску берега с шумом падала вода. Но, когда Торак подгреб ближе, Волк ощетинился и зарычал, глядя на вершину скалы. Торак задрал голову и встретился взглядом с белой медведицей. Таких огромных он в жизни не видел.
Медведица стояла, вцепившись длинными когтями в край скалы. Ее грудь и морда были в желтых пятнах от подкожного жира, нос исполосован шрамами. Она не отрываясь смотрела на Торака черными глазами и даже облизнулась темно-серым языком, как будто пробовала его запах на вкус.
Торак неловко погреб назад. Медведица переступила с лапы на лапу, подбирая упор, чтобы спуститься к такой соблазнительно легкой добыче. По бокам от нее появились два белых медвежонка и с любопытством посмотрели вниз на Торака. Медведица качнула головой, медвежата послушно отступили и исчезли из виду.
Фыркнув, медведица снова облизнулась и выставила вперед лапу. Вниз, подпрыгивая, посыпалась галька. Медведица убрала лапу и зашипела – слишком крутой склон.
Торак погреб еще быстрее, пока она не передумала. Ладони вспотели. Он уже сталкивался с белыми медведями и знал, какие они свирепые и кровожадные. Для белого медведя все другие существа – добыча. Лето для них скудное на добычу время. Зимой они охотятся на тюленей, которые выбираются на замерзшее Море, но летом морского льда нет, а значит, становится меньше тюленей и больше голодных медведей.
Торак плыл на север. Белые пятна на земле казались зловещими знаками. Что это? Выброшенные на берег коряги? Спящие медведи? Лед на пустошах? Что?
Проплывая мимо мыса, Торак увидел медведицу, которая заходила в Море. Он перестал грести и попытался рассмотреть, в какую сторону та поплыла. Но из воды виднелась только ее макушка, и любая самая мелкая волна скрывала ее из виду.
Торак решил, что медведица поплыла на юг, но когда опустил весло в воду, выглянуло солнце, и каждая сверкающая волна превратилась в медведя.
Он в десятый раз посмотрел через плечо, и тут сильный удар чуть не выбросил его из каноэ. Торак увидел под водой черную льдину, но было уже слишком поздно.
Каноэ треснуло, как яичная скорлупа, вода хлынула внутрь.

* * *

Голый Торак, скрючившись, сидел в пещере над берегом. Стуча зубами, он оторвал от спального мешка широкую полоску, чтобы обмотать ноги. Перед ним горел костер, который он сумел развести из плавника, а со спины прижимался Волк и согревал своим телом.
Тораку повезло – Мать-Море выбросила его на отмель, забрала каноэ и башмаки, но оставила жизнь. А еще у него осталось оружие, снаряжение и мешочек с «кровью земли».
Куртка и штаны сушились на палке над костром. Когда Торак оделся, они еще были сырыми, пришлось перевязать их на локтях и коленях запасной тетивой и напихать внутрь травы. Трава кололась, и в ней было полно всяких жучков, но она сохраняла тепло, а значит – жизнь.
Летом на Дальнем Севере никто не путешествовал по суше и никто не ходил в одежде из кожи угря.
Все плохо. Он не встретил никого, с кем можно было бы обменяться, и у него не было времени на то, чтобы остановиться и сделать себе сносное снаряжение.
Торак шел по пустошам. Ветер чуть ли не сбивал с ног и забирал тепло. Волк щурился, но холода не чувствовал – шерсть у него была густой, а шкура толстой, как будто уже наступила зима.
Земля стала вязкой, ветер ушел терзать кого-то еще, в воздухе роилась мошкара. Волк бежал через болото, иногда садился и яростно чесался, пока Торак с угрюмым видом прыгал следом за ним с кочки на кочку. Потом Торак неудачно провалился в черную трясину, выдернул ногу и остался без обмотки, выдернул вторую и остался босой.
Вспотевший, искусанный мошкарой, он наконец добрался до твердой земли, и тут же вернулся ветер.
Все бесполезно – берег все еще был в одном полете стрелы. Голая земля, ветер, Море, моржи, белые медведи – все было против него.
Впервые с тех пор, как ушел из Леса, Торак разозлился на Ренн. У них все было общее, они всегда всем делились. Иногда они так смеялись, что слезы на глаза набегали. А порой разговаривали об отцах, о том, как сильно их любили.
Как она могла так с ним поступить?
Над головой заскользила тень. У Торака перехватило дыхание. Ветер сбивал с ног, но большая белая сова парила так, будто ей все было нипочем.
В прошлом Торака вынудили убить белую сову. Теперь, глядя на эту, он почувствовал себя виноватым и обрадовался, когда она полетела дальше через пустоши.
Волк убежал вперед, его нигде не было видно, но Торак почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся.
На отмели покачивались две лодки, в каждой – по четыре парня примерно одного с Тораком возраста в парках и штанах из пятнистой серой шкуры. У всех круглые и плоские обветренные лица людей Дальнего Севера, и все хмуро смотрели на Торака.
Торак поднял руку в приветствии. Один парень сказал что-то другим. Его речь была похожа на перестук мелких камней. Парни захихикали в ответ.
Торак догадался, что выглядит глупо в набитой травой одежде, совсем как торфяной человек, которого племена Льдов выставляют в честь ветра.
– Меня зовут Торак, – крикнул он. – Вы меня понимаете?
Первый парень расправил плечи. Даже с такого расстояния Торак почувствовал, как от него воняет прогорклым подкожным жиром морских животных, которым он смазал лицо. А глаза у него были узкие, словно он все время щурился от ветра. Из-за татуировки племени – две черные полоски от уголков рта к подбородку, – казалось, что он недовольно кривится.
– Орво, – парень стукнул себя кулаком в грудь. – Племя Нарвала. А ты кто?
Тораку не хотелось объяснять, что значит жить без племени, поэтому он просто сказал, что из Леса на юге.
– У меня есть «кровь земли», хочу обменять на одежду и лодку с обшивкой из кожи. Можете помочь?
Парень по имени Орво посмотрел на Торака так, будто тот просил луну с неба.
– Ты хочешь лодку?
– Я же сказал, хочу обменяться.
– Нарвалы не меняют лодки.
– Хорошо. Тогда, может, кто-нибудь другой захочет поменяться. А если нет, пойду пешком.
Орво передал слова Торака товарищам, и все дружно рассмеялись.
– Пойдешь пешком? – с усмешкой переспросил Орво. – Ходьба для женщин и Слабых Животов!
– Кто такие Слабые Животы? – не понял Торак.
– Такие, как ты, с Дальнего Юга! Забирайся в лодку.
– Зачем?
– Таков закон: чужаки идут к Вождю, – сказал Орво и с гордостью добавил: – Он мой дядя. Не волнуйся, Слабый Живот, он тебя не побьет. Просто отправит обратно на юг. Ты недостаточно крепок для Дальнего Севера.

Глава 7

Парни из племени Нарвала забрали оружие Торака и чуть ли не силой усадили в лодку Орво. Они поплыли на север, и Торак увидел, что Волк идет за ними по суше, но Нарвалы ничего не замечали.
Проплыли мимо бухты, где стайка мальчишек с трудом ходила вверх-вниз, к их поясам были привязаны какие-то крупные камни.
– Черепа моржей, – пробормотал Орво. – Подрастут немного, будут таскать камни, а потом черепа китов.
– Зачем? – спросил Торак.
– Таков закон.
Потом Торак спросил Орво, откуда тот знает язык Юга. Оказалось, у них такой закон – кто-то должен выучить язык Юга, чтобы торговать с другими племенами.
У Нарвалов вообще много законов.
Мальчиков растят дяди, потому что они наказывают жестче, чем отцы. Когда приходит первый холод, они должны спать на открытом воздухе и еще, чтобы одолеть страх, стоять на краю Великой Скалы.
– А когда отец моего отца станет слишком стар для охоты, – продолжал хвастать Орво, – я должен буду проследить, чтобы старшие его задушили.
– Зачем?
– Это сделает меня сильнее. Слабый умирает, сильный выживает. Слабые Животы, такие как ты, долго не выдерживают.
– Почему вы нас так называете?
– Потому что вы слабые. Ты даже нашу еду есть не сможешь.
– Откуда тебе знать? Я никогда ее не пробовал.
Орво оскалил зубы:
– Попробуешь!
Торак замолчал, и это, похоже, стало раздражать Орво.
– А в вашем Лесу есть законы?
– Не так много, как у вас. А вам зачем столько?
– Чтобы выживать! Охота на китов – опасное дело! Шесть мужчин в лодке должны действовать как один! Твои люди охотятся на китов?
– В Лесу китов нет.
Орво презрительно фыркнул:
– Бедное место.
– Из этого места вы получаете плавник.
– Нет, плавник приплывает из Моря.
– Да, но до этого он был деревьями.
Орво снова фыркнул:
– Что еще за деревья? Я в них не верю! Плавник – это гигантские водоросли из Моря!
На этом Торак сдался.
Они обогнули мыс, за которым к небу поднимался дым от костров и воняло отбросами.
Торак увидел на берегу сотни убежищ, вытянувшихся в линию.
Так вот где были все люди – на встрече племен.
Орво объяснил Тораку, что Нарвалы и Моржи – «Морские охотники», поэтому у них лучшие места для стоянки на гребне возле реки. Белые Куропатки охотятся на оленей и зайцев и занимают место на заболоченной земле. А Слабые Животы, такие как Водоросли, – рядом с кучами отбросов.
Торак спросил: нет ли на встрече племен кого-нибудь из племени Песца, но их лодки уже зашли на отмель, и времени на разговоры не осталось.
Шум на берегу стоял страшный. Мужчины торговались и спорили над грудами уток и блоками из спрессованных толченых сухих ягод. Женщины высматривали в шкурах дыры, обнюхивали бурдюки с китовым жиром и тыкали пальцами в бока копченой оленины.
Парни провели Торака мимо сеток с высушенной на ветру треской, и он оказался лицом к лицу с самой странной рыбой из всех, что видел в своей жизни. Она была не меньше взрослого мужчины, до жути плоская, и оба выпученных глаза были на одной стороне головы.
– Палтус, – сказал Орво. – В твоем лесу такие не водятся?
Торак пропустил это мимо ушей.
Стоянка Нарвалов располагалась в дальнем конце места встречи племен, и там было на удивление тихо – ни разговоров, ни смеха, даже собаки не подавали голос.
Над берегом установили пять пар китовых челюстей, каждая пара поддерживала лодку, которая вмещала шесть охотников. Какой-то мальчишка смешивал уголь с подкожным жиром, а старик рисовал полученной краской на борту лодки моржа, видимо для удачи в охоте. Торак заметил, что у старика не хватает трех пальцев, и предположил, что тот их отморозил.
На берегу голые по пояс мужчины разделывали тушу моржа, а женщины обрабатывали шкуру. Такой толстой шкуры, как у моржа, Торак не видел ни у одного существа. Женщины разрезали ее с огромным трудом, затем чистили скребками из черного кремня, а после этого заготавливали, натирая сваленным неподалеку толченым мозгом моржа.
Одна женщина стояла в чане из сыромятной кожи с мочой и разминала тюленью шкуру босыми ногами. Ее товарки плели веревки – нарезали кожу спиральными полосками и жевали их, чтобы стали гибкими и не трескались. Все женщины коротко стриглись и одевались в поеденные червями балахоны, и лица у них были мрачными. При появлении Орво они испуганно отходили с пути. Одна девочка с усохшей рукой не успела отойти, и Орво точно оттолкнул бы ее, если бы Торак не успел схватить его за плечо.
– Она ничего не сделала!
Орво зло стряхнул его руку с плеча:
– Полулюди уходят с дороги – это закон!
– Что?
– Полулюди, женщины!
Девочке с виду было лет десять. Она напомнила Тораку встревоженную белку – пухлые щеки, зубы чуть выпирали из-под верхней губы, в которую был продет костяной диск. Девчонка посмотрела на Торака так, будто не могла поверить в то, что он попытался ей помочь. И она продолжала смотреть ему в спину, когда он пошел дальше к убежищу Нарвалов.
Огромный шатер из шкур моржа удерживался с помощью привязанных к валунам веревок. Над входом висели острые, как копья, бивни. Догадаться, что это бивни нарвала, было нетрудно.
– Это летнее убежище, – буркнул Орво. – В Вайго, в стойбище наших предков, убежища намного больше.
Торак никогда не слышал, чтобы племена давали имена стойбищам. Он подумал, что это довольно странно, и тут увидел возле шатра кол, на который насадили окровавленную и почерневшую от мух голову волка.
У него земля начала уходить из-под ног, но потом он разглядел, что морда у волка белая, а зубы стерты до пеньков.
– Зачем вы это сделали? – спросил он, повернувшись к Орво. – Какой вред причинил вам старый волк?
Орво ощетинился:
– В волках прячутся демоны. Все об этом знают!
– Ерунда, волки сражаются с демонами!
Ужас, который его охватил при виде головы волка, не отпускал, даже когда Торак следом за Орво забрался в шатер. В Лесу запрещено убивать охотников, но на Дальнем Севере можно, вот только Тораку никогда в голову не приходило, что здешние люди могут убивать волков.
Сначала они оказались во внешней холодной части шатра, Орво сказал, что это место, где спят полулюди.
Торак наткнулся на сваленные в кучу гарпуны из костей с зазубринами.
– Не трогай, – предостерег его Орво, – наконечники отравлены.
Они прошли за тяжелый полог из шкуры моржа в мужскую часть шатра. Здесь было просторно и тепло, вокруг костра из плавника лежали шкуры мускусных быков. Из дыры в крыше шатра свисала и покачивалась в клубах голубого дыма вырезанная из отполированной кости фигура нарвала длиной в руку. Орво встал перед ней колени и коснулся лбом земли.
В душном полумраке Торак увидел шестерых раздетых до пояса мужчин. Их тела были смазаны подкожным жиром. Они сидели, скрестив ноги, лица покраснели от ветра и холода, из-за татуировок племени казалось, что они недовольны. Все безбородые, с одной и больше вытатуированными красными точками на подбородках. У рябого мужчины, который сидел в центре, было семь точек. Орво объяснил Тораку, что каждая точка означает убитого кита, а рябой мужчина – это его дядя, Вождь. Парень говорил шепотом, его развязность и бахвальство остались за пределами мужской части шатра.
Вождь что-то сказал на их отрывистом языке, и Орво повернулся к Тораку.
– Он говорит – сначала поедим, потом поговорим.
В мужскую часть шатра на полусогнутых вошли две девушки с разбухшим мешком из тюленей кожи. Они положили мешок перед вождем и тут же вышли. Вождь разрезал ножом мешок. Он и остальные мужчины зачерпнули из мешка пригоршни темно-красной слизи.
– Ешь, – с набитым ртом настойчиво сказал Тораку Орво.
– Что это? – спросил Торак.
– Кивяк. Мы набиваем в мешок кайру и тюленьи плавники и оставляем тухнуть на лето. Ешь!
Все мужчины смотрели на Торака, по их глазам стало ясно, что это вызов. Он зачерпнул тягучий прогорклый жир вперемешку со свернувшейся кровью. От запаха заслезились глаза. Запихнул сразу все в рот и заставил себя проглотить. Закашлялся.
Нарвалы взревели от смеха, и каждый зачерпнул себе еще кивяка. Они облизывались и громко чавкали, как бы говоря: «Смотри, какие мы крепкие!»
Торака начало подташнивать и слегка закружилась голова. В Лесу племена варили напитки, от которых возникали такие же ощущения, как от этого гнилого мяса, но Торак старался их не пить – не хотел, чтобы его души блуждали. Но в шатре Нарвалов ему показалось, что они напивались намеренно.
– Мой дядя говорит, что ты мало ешь, – заплетающимся языком сказал Орво. – Он говорит, ты слабый, как все Слабые Животы.
Торак попросил Орво узнать, сможет ли он выменять «кровь земли» на лодку.
– Дядя спрашивает, почему ты хочешь плыть на север.
– Я ищу свою подругу.
– Кто ее забрал?
– Ее никто не забирал, она ушла.
Это вызвало еще один шквал хохота.
– Если одна из наших полулюдей уходит, мы ее убиваем!
– У нас не так, – сказал Торак.
– Ты еще слабее, чем мы думали! Возвращайся на юг! Выбери себе новую подругу!
Торак изо всех сил старался держать себя в руках.
– Вы ее видели? У нее рыжие волосы, и она ищет путь на Край Мира.
Эти слова привели Вождя в ярость. Он посмотрел в глаза Тораку и плюнул в него кивяком.
– Никто из Слабых Животов не может искать путь на Край Мира!
– Почему?
– Это вызовет гнев духов маммута!
– Маммуты, – хором закричали Нарвалы и прикоснулись грязными пальцами к стенам шатра.
И только тут Торак увидел, что на стенах нарисованы фигуры странных грузных существ. Ноги у них были толстыми, как стволы деревьев, массивные бивни изогнуты в стороны, а потом снова внутрь, а длинные, похожие на змей носы свисали чуть ли не до земли.
«Они принадлежат Глубокому Прошлому, – говорил Тораку Фин-Кединн. – Но наши предки убили слишком много, и они вымерли. Иногда охотники-Нарвалы находят вмерзшие в землю скелеты. Эти существа священны. Нарвалы называют их маммутами».
Вождь принялся разглагольствовать, он опасно запьянел, и Орво еле за ним поспевал.
– Далеко за Морем от Вайго есть остров, который не видел ни один Нарвал! Говорят, в Иной Мир ведут огненные трещины, и только духи давно умерших маммутов удерживают демонов под землей! Сейчас ты ляжешь спать, Слабый Живот, а потом вернешься обратно в свой Лес… и вернешься пешком!
Спорить было бесполезно. Торак наблюдал за тем, как мужчины жадно доедали кивяк и постепенно один за другим засыпали. Потом и он свернулся калачиком на противоположной стороне от костра и соскользнул в жуткие сны.
В этих снах голова Волка была насажена на кол, и он обвинял Торака мертвыми белыми глазами: «Ты должен был предупредить меня, брат».
– Это только сон, – шептала ему на ухо Ренн, которая лежала рядом, спиной к его груди.
– Я скучал по тебе – пробормотал Торак, вдыхая исходящий от нее запах можжевельника.
Он потянулся к ней, чтобы поцеловать в спину, но вместо любимых лопаток губы прикоснулись к склизкой гнилой плоти…
Торака передернуло, и он проснулся.
Поднялся ветер, громко хлопали стены шатра. Все мужчины Нарвалы лежали на спине и храпели. Крыша шатра могла обвалиться, а они бы даже не проснулись.
О том, чтобы украсть оружие и лодку, можно было и не думать, Нарвалы бы легко его поймали. И нельзя было забывать про сон. Голова Волка, насаженная на кол. «Ты должен был предупредить меня, брат».
Надо найти Волка и сказать, чтобы держался подальше от Нарвалов, или они его убьют.
Торак выбрался во внешнюю холодную часть шатра и уже там был вынужден двигаться так, чтобы не задеть спящих женщин. Не спала только девочка с усохшей рукой. Она украдкой отщипывала личинок от куска протухшего мяса и быстро засовывала их в рот. Увидев Торака, она окаменела от страха.
Торак приложил палец к губам и выскользнул из шатра.

* * *

Громовник недовольно ворчал Наверху, и Большая Мокрая скребла когтями берег. Лемминги и скалистые суслики попрятались в норах. Волку тоже надо было найти убежище, но он проголодался. К тому же поблизости от больших укрытий бесхвостых было в достатке рыбы.
Волк, еще с тех пор как был совсем мелким, знал, что бесхвостые очень похожи на волков. Они живут стаями и охотятся, чтобы прокормить семью. Они умные, любят разговаривать и играть, а иногда их младшие делают глупости и погибают. Но, в отличие от волков, бесхвостые любят долго поспать, так что украсть их рыбу очень даже просто.
Волк высматривал путь, как обойти собак, и тут увидел Большого Бесхвостого, который бежал в его сторону. Времени на приветствия не было, Большой Бесхвостый сказал, что Волку надо убегать, а если он не убежит, бесхвостые могут его убить.
Волк даже растерялся, ведь бесхвостые не охотятся на волков, но брат по стае говорил очень серьезно, и он послушался.
К этому времени Громовник уже рычал Наверху, а Большая Мокрая нападала на берег огромными белыми лапами. Волку надо было побыстрее найти укрытие.
Пробежав совсем немного, он заметил нору в береге над Быстрой Мокрой. Забравшись внутрь, сразу почуял добычу. Да, добыча была захоронена в этой норе и так давно протухла и сгнила, что Волк чуть не захлебнулся слюной.
Он начал рыть, отбрасывая мощными лапами промерзшие комки земли. Забыл о завывающем ветре и разгневанном Громовнике. Просто чуял, что эта добыча больше самого крупного бизона и очень-очень давно лежит в земле.

* * *

Сверкали молнии, гремел гром. Всемирный Дух хлестал небо, на землю обрушился ливень, и Торак промок насквозь.
Ветер терзал убежища и срывал лодки с якорей. Люди спешно спасали имущество, но на стоянке Нарвалов никто даже проснулся. Одна их лодка покатилась по берегу, словно скрученная из березовой коры игрушка. Перепуганные женщины сбились в кучку снаружи убежища, но мужчин не было видно, все они крепко спали, упившись кивяком.
Торак заполз в шатер и тряхнул Орво за плечо:
– Просыпайся! Вы теряете лодки!
Но Орво только перевернулся со спины на бок, свернулся калачиком и сердито нахмурился.
Торак выбрался наружу и крикнул женщинам, чтобы помогли ему. Но они его то ли не понимали, то ли боялись подчиниться Слабому Животу.
Путаясь ногами в бурых водорослях, Торак побрел за укатившейся лодкой. Кто-то побежал следом за ним.
Девочка с усохшей рукой хоть и была маленькой, но оказалась довольно сильной и решительной. Вместе они перевернули лодку, набросали в нее камней для тяжести и потащили к другим лодкам. Девочка сбегала за веревкой, и, пока они с Тораком спасали первую лодку, из шатра выбрался мало что понимающий Орво.
– Тащи еще веревки! – крикнул ему Торак.
Орво нырнул в шатер и тут же вернулся в компании десятерых мужчин.
Ко времени, когда шторм стих, все лодки были спасены, хотя у одной образовались прорехи, на починку которых потребуется не один день.
Женщины принесли мужчинам сухую одежду, но, когда девочка с усохшей рукой подала Тораку сухую парку, Вождь злобным взглядом обратил ее в бегство – ему не нравилось, что он оказался обязан Слабому Животу.
Торак понял, что не стоит рассчитывать на благодарность Нарвалов за спасение лодок их племени.
Он устало побрел в сторону шатра, и тут одна женщина что-то испуганно затараторила, указывая пальцем в сторону суши. Мужчины побежали за оружием. У Торака свело живот.
Волк не убежал в пустоши, он остановился на берегу реки на расстоянии выстрела из лука и откапывал из земли останки какого-то существа.
– Не стреляйте! – закричал Торак и встал перед мужчинами Нарвалами.
– Отойди! – заорал Орви. – Мы должны убить демона!
Торак приложил ладони ко рту и завыл: «Берегись! Беги!»
Волк исчез, как серый дух над пустошами, никто даже глазом моргнуть не успел, а стрелы Нарвалов вонзились в берег.
Все взгляды обратились на Торака, и очень скоро он оказался в окружении нацеленных на него копий.
– Ты говорил с демоном, – сказал Орво.
– Он не демон, он мой брат по стае! – крикнул Торак, но Нарвалы ему не верили.
Глянув через плечо, он увидел останки, которые чуть не убили Волка. Толстая, как ствол дерева, нога заканчивалась огромной округлой ступней, а за рваной дырой в шкуре землистого цвета виднелось темное, как у лошади, мясо. Но это была не лошадь.
Нарвалы тоже это увидели.
– Маммут, – забормотали они и, прикасаясь ко лбу, побежали мимо Торака откапывать священные останки.
Нарвалы все еще копали, когда Торак заметил приближавшегося к ним мужчину. Он был старым и полным, как отъевшийся тюлень, и, судя по вытатуированной на носу черной полосе, принадлежал к племени Песца.
– Инуктилук! – закричал Торак и побежал навстречу мужчине.
Старик улыбнулся:
– Я только что услышал, что ты здесь! – Потом он повернулся к вождю и обменялся с ним парой фраз на языке Нарвалов, затем снова посмотрел на Торака: – Они могут показаться неблагодарными, но ты заслужил их уважение. Вождь говорит, если ты с Волком собрался в Вайго, можешь взять лодку и палку для безопасного прохода. Тебе повезло, Нарвалы редко делятся таким с чужаками. – Инуктилук улыбнулся еще шире. – Знаю, о чем ты хочешь спросить. Да, Ренн здесь проходила, и она оставила тебе послание.

Глава 8

– Что она сказала? – закричал Торак. – С ней все хорошо?
– Терпение! – усмехнулся Инуктилук. – Она была здесь всего два дня назад.
– Всего два дня?
– Заблудилась между островами, это ее замедлило.
– Что она сказала?
– Не знаю, я рыбачил. Танугеак видела ее.
– И где сейчас Танугеак?
– Собирает грибы на пустошах, скоро вернется.
Торак зарычал от бессилия. Для Песцов «скоро» могло означать день, а могло и половину месяца.
Инуктилук похлопал его по спине:
– Ты слишком худой, Торак. А я ведь тебе уже говорил: чтобы здесь выжить, надо обрасти жирком. Идем, поешь хорошенько, пока ждем Танугеак.
Стоянка Песцов была в противоположной стороне места встречи племен. Здесь дети гонялись друг за другом вокруг убежища, а собаки, почуяв знакомый запах Торака, приветствовали его радостным воем. В убежище было шумно и весело, как обычно у Песцов во время общей дневной трапезы. Танугеак еще не вернулась.
У Торака как будто тяжелая ноша с плеч упала, когда он оказался среди людей, которые умеют получать удовольствие от еды и любят посмеяться. Песцы не заставляли мальчишек таскать на себе черепа моржей, а когда те цапались, взрослые не обращали на них внимания, просто ждали, пока ребятня успокоится и возьмется за ум. Песцы охотились и на суше, и в Море, а мужчины и женщины у них были равны.
Инуктилука забавляло, что Нарвалы верят в то, что превосходят всех остальных.
– Солнце дает им не больше света, чем другим племенам!
К этому времени Торак понял, насколько оголодал. Он жадно набросился на миску с оленьим жиром, медвежьими ягодами, печенью селедки и бледно-зеленой засоленной в морской воде кашицей из хрустящей травы, которую Инуктилук называл толстянкой.
Вскоре все пошли обратно на встречу племен, и Торак остался один на один с Инуктилуком.
Пока Инуктилук разливал по чашкам из бурых водорослей отвар из кипрея, Торак переоделся в сухую теплую одежду, которой с ним поделились Песцы, а свою из шкуры угря отдал собакам.
Когда он неторопливо жевал черную полоску жирного китового мяса, в шатер вошла невысокая полная женщина. На ней была накидка из голубых перьев дикой утки, а на поясе позвякивали крохотные вырезанные из костей фигурки, которые подарили излеченные ею люди. Ее коричневое лицо было в морщинах от смеха, а глаза – яркими и раскосыми, как у тотема их с Инуктилуком племени.
Колдунья Песцов дружелюбно посмотрела на Торака.
Он сразу перестал есть и попросил:
– Расскажи мне все.

* * *

– Она не хочет, чтобы ты ее нашел, – сказала Танугеак.
Торак растерянно моргнул:
– И это все, что она сказала?
– Есть причина, по которой она обрезала волосы и выкрасила их в черный цвет. И есть причина, по которой она теперь называет себя Реу из племени Морского Орла. Не злись на нее.
– Я не злюсь.
– Злость – разновидность безумия. Она не поможет никому из вас.
– Но она должна была хоть что-то тебе сказать!
Танугеак взглянула на Инуктилука:
– Она попросила меня прочитать знаки и узнать, куда ей следует идти.
– И?
– Я получила послание от людей за облаками. От мертвых, – сказала Танугеак. – Я передала его Ренн, передам и тебе. Вот оно: «Чтобы найти то, что ищешь, надо поднять в воздух остров из крыльев, пересечь лес на земле без деревьев. Надо спасти будущее, сжигая настоящее».
– Ненавижу загадки! – застонал Торак.
Танугеак улыбнулась:
– Вот и Ренн так сказала.
Торак словно наяву услышал, как она это говорила. Он до боли в груди по ней тосковал.
– Почему ты позволила ей уйти?
– Позволила? Ты говоришь, как Нарвал! Ренн сделала выбор – она решила уйти. А почему ты чешешь шрам на руке?
– Потому что чешется.
– Откуда он у тебя?
– Медведь. Но это никак не связано…
– Покажи.
Взяв Торака за предплечье, колдунья Песцов достала из мешочка со снадобьями осколок желтого камня и растерла его между пухлыми пальцами. Порошок запах тухлыми яйцами, и Танугеак втерла его в шрам на руке Торака.
– Мы называем его кровавиком, потому что, когда он сгорает, от него остаются ярко-красные пятна. Я дам тебе немного. Он помогает от демонов и от блох.
– Ты думаешь, что мне не следует за ней идти, – с укором сказал Торак.
– А какая от этого будет польза? – первый раз вступил в разговор Инуктилук.
– Посмотри на меня, Торак, – сказала Танугеак.
Торак неохотно посмотрел в яркие и проницательные глаза колдуньи.
– Давно твоя душа блуждала в последний раз?
– Еще и два лета не прошло. Но…
– В твоих глазах я вижу следы душ, которые тебе не принадлежат.
– Так бывает, когда твоя душа блуждает, – нетерпеливо сказал Торак. – Но это осталось в прошлом. Ты должна помочь мне найти Ренн!
– Прошлое нелегко оставить позади. Я и Ренн это сказала. Но она тоже не хотела меня слушать.
– Я не могу вернуться в Лес без нее.
– Но для тебя это гораздо опаснее. – Колдунья прикоснулась к воротнику из белых перьев. – Мой дух-наставник – белая сова, она страж Дальнего Севера, и она не хочет, чтобы ты был здесь. Я не знаю почему. А ты?
Торак подумал о белой сове, которую ему пришлось убить, и тряхнул головой.
Танугеак вздохнула:
– Если выживешь, то благодаря тому, что умеешь делать лучше всего – то есть думая, как другие существа.
– Снова загадки, – проворчал Торак.
– Нет, всего лишь разумный совет.
– С Ренн все будет хорошо, – сказал Инуктилук. – Наигинн за ней присмотрит.
– Кто такой Наигинн? – вскинулся Торак.
Песцы тревожно переглянулись.
– А ты не знал? – спросила колдунья.
– Что не знал? Кто такой Наигинн?
– Молодой охотник из племени Нарвала, – сказал Инуктилук. – Он приплыл вместе с Ренн. И уплыли они тоже вместе. Неужели Нарвалы тебе не рассказали?

* * *

– У тебя нет причин ревновать, – сказала Танугеак. – Мы знаем Наигинна. Ренн с ним в безопасности.
– О, не сомневаюсь, – прорычал Торак. – Я видел, как Нарвалы обращаются с женщинами!
– Наигинн не такой, – стояла на своем колдунья. – Он даже выглядит иначе. Его мать не с Дальнего Севера. Когда он был мальчишкой, отец прислал его сюда, чтобы научился тому, что умеем мы.
– Я принял его как сына, – сказал Инуктилук. – Он смелый, умный и вообще – лучший охотник в своем племени.
Тораку почему-то легче не стало.
– Наигинн знает Дальний Север, – добавил Инуктилук.
– Хочешь сказать, что я – нет.
– Ты был здесь зимой и всего один месяц. Летом тут совсем другой мир! Как ты поможешь Ренн, если тебя затопчет мускусный бык или сожрет белый медведь?
Торак зло уставился на огонь.
Что Ренн делает с чужаком? Пусть он даже лучший охотник в своем племени?
Полог на входе откинули, и в шатер заглянул Орво.
– Я притащил тебе лодку.
Торак смерил его недобрым взглядом:
– Этот Наигинн… Почему ты не сказал, что он был здесь с моей подругой?
– Это должен был сказать вождь, а не я.
Торак шумно выдохнул:
– Инуктилук, Танугеак, спасибо за помощь, но я не могу вернуться в Лес. Я поплыву на север.
Лодка была на одного человека, сшита из шкур моржа, которые натянули на каркас из легких китовых костей. Она напоминала лодки племени Тюленя, только нос и хвост у нее были открыты.
Орво с серьезным видом показал ему ковш, веревку и спрятанные под распорками рыболовные снасти. Объяснил, что лодка сшита из шкур самок, потому что самки не дерутся, и поэтому у них нет шрамов, которые со временем могут превратиться в прорехи.
– Лодку надо порой натирать снегом, иначе она треснет, когда налетишь на льдину, а ты точно налетишь. Вот, это тоже тебе.
Он протянул Тораку топор, нож с пращей, палку для безопасного прохода и лук из плавника с колчаном, свитым из бурых водорослей. Стрелы в колчане были с оперением из перьев моевок и с наконечниками из блестящего черного кремня. И было еще одно оружие: три ремня из сыромятной кожи длиной с руку, связанные на одном конце, на других – утяжеленные небольшими осколками кости.
– Это – «летающие кости». Знаешь, как ими пользоваться?
– Думаю, да. Мой друг, Дарк, мне показывал.
– Носи, обвязав вокруг пояса, завязывай на скользящий узел. Один раз потянешь, и можно бросать.
– Почему ты мне об этом рассказываешь? – спросил Торак.
– Не расскажу, получится – зря потерял снаряжение. – Орво помолчал немного и продолжил: – Твой волк.
– Он не мой волк, он мой брат по стае.
– Это как?
– Как друг, только еще ближе.
Судя по глазам, Орво ничего не понял.
– На пустошах держи ухо востро, – пробормотал он. – Летом бурые медведи бродят по холмам, едят грибы и ягоды. Никогда не устраивай стоянку на берегу, там белые медведи рыщут в поисках выброшенных Морем останков разных тварей. И возле шумных ручьев тоже не останавливайся – не услышишь медведя.
Торак скривился:
– Да уж, выбор у меня невелик.

* * *

Ледяная река трещала и стонала. Торак слышал, как демоны льда гудят и стучат, желая вырваться наружу. Они не могли добраться до Торака, но он чувствовал, как их холодное дыхание раскачивает лодку.
Волк напряженно сидел перед Тораком. Он был зол из-за того, что пришлось снова вернуться в лодку, но по суше не смог бы пойти за Тораком – только птица в силах пересечь эту широченную реку из льдин.
День выдался морозный, но благодаря Песцам Торак почти не чувствовал холода. Если бы пошел дождь, он бы надел парку и штаны мехом наружу, а в холод, – наоборот, мехом внутрь. К тому же на нем была безрукавка из шкуры молодого оленя, теплые носки из шерсти мускусного быка и высокие башмаки из шкуры морского зайца с толстыми подошвами из плавников с напиханным внутрь лишайником. Его рукавицы из шкуры оленя были связаны шнурком, чтобы случайно не потерялись, а в мешочке на поясе лежали запасные обмотки из кожи лосося и полоски с колючками из костей, чтобы привязывать к башмакам во время ходьбы по льду. Танугеак называла их «когти ворона».
Все эти дары Песцов намного превосходили по ценности «кровь земли», которую Торак дал им взамен.
Непромокаемый спальный мешок из меха тюленя с подкладкой из неощипанной кожи гагары; мех оленя, чтобы удобнее было сидеть в лодке. И, что больше всего понравилось Тораку, очень удобные щитки для глаз с зарубкой для носа. Прорези были узкими, не толще лезвия ножа, это не только защищало глаза от яркого солнечного света, но и обостряло зрение.
Последний дар Танугеак – запасной нож с рукояткой в форме лемминга, который держит в лапах лезвие. Торак привязал его к щиколотке под штаниной. Ренн тоже так делала, и Торак почувствовал, словно стал ближе к ней.
Но теперь, вспоминая это, он злился и чувствовал себя униженным. А Ренн? Она тосковала по нему так же сильно, как он по ней? Может, Инуктилук был прав, и для нее хорошо, что она поплыла с этим Наигинном? Но почему она вообще с ним связалась?
До сих пор Торак не знал, что такое ревность. У него попросту не было причин ревновать. Даже когда у Ренн появлялись секреты от него, он всегда знал, что на нее можно положиться и она никогда не предаст.
«И сейчас тоже», – твердо сказал себе Торак.
Но это не охладило жар в крови.
Он проплыл мимо знакомой горы Три Вершины – три черных пика на заснеженной равнине, словно вороны на льдине. Где-то там была пещера Глаз Гадюки. Три зимы назад ему повезло – он выбрался из нее живым. Дальше Трех Вершин Торак на север не выбирался. Даже Инуктилук не рисковал заходить дальше, и вообще – почти все племена, за исключением Нарвалов.
Волк снова принялся чесать бок. Торак раскрошил немного кровавика и втер порошок в шерсть брата по стае. Они одновременно чихнули. Волк перестал чесаться, но вид у него все равно был несчастный.
«Мы не можем сойти на берег?»
Погода испортилась – Море и небо превратились в серую пелену с темными пятнами островов.
Куда дальше?
У Торака мелькнула мысль, что можно поблуждать в душе птицы и все разузнать. Но блуждать опасно, никогда не узнаешь, насколько сильная душа у существа, пока не окажешься внутри него. И пока его душа имени и душа племени будет птицей, он сам будет без сознания, а значит, беспомощным, и только душа мира удержит его живым. К тому же такой полет вызовет гнев северного ветра, ведь Торак пообещал ему, что больше никогда не будет летать.
Размышляя о том, как же лучше поступить, Торак выплыл к бухте за мысом. Волк, не дожидаясь, пока Торак вытащит лодку на берег, выпрыгнул на отмель и, разбрызгивая воду, помчался к ручью.
На скале над берегом сидела белая сова. Ее желтые глаза были обведены черным, и она, словно злой дух, не отрываясь смотрела на Торака.
Торак облизал пересохшие губы и крикнул стражу Дальнего Севера:
– Все хорошо! Я наполню бурдюк водой и уйду!
Сова расправила крылья, взлетела со скалы и без единого взмаха заскользила прочь по течению ветра.
Волк, принюхиваясь, бегал вверх-вниз вдоль ручья. Торак быстро увидел следы. Одни принадлежали мужчине, мужчина был молод, потому что носок погружался в землю глубже пятки. А рядом следы поменьше и, судя по тому, что они были не такими глубокими, их оставила женщина.
Это была Ренн. Некоторые люди ходят, расставляя ступни в стороны, как утки, некоторые наоборот – носками внутрь, словно вороны, Ренн ставила ступни прямо, подобно волкам.
Следы были свежими. Торак прошел по ним до болотистого клочка земли, где Ренн собирала морошку. Морошка – ее любимые ягоды. Они между собой шутили: мол, Ренн так их любит, что обдирает до последней и ни одной ему не оставляет. Вот и сейчас Торак нашел только одну потемневшую ягоду и запихнул ее в рот. Раскусил, и по языку разлилась медовая сладость.
Волк стоял мордой к ветру. Хвост у него был напряжен. Он что-то почуял, и не добычу. Посмотрел на Торака, потом снова по ветру в сторону мыса.
Волны разбивались о берег, а за мысом ветер уносил поднимавшиеся к небу клочки дыма.

Глава 9

Волк злился. Из-за сестры по стае он оставил свою подругу и волчат и пошел за Большим Бесхвостым через голые земли, где нет деревьев и где добыча видит его за много прыжков. Он сидел в этой жуткой плавающей шкуре и ничего не мог сделать, его тошнило, Большая Мокрая урчала, поднималась и опускалась, а в ее глубине выла гигантская рыба.
А теперь у подножия холма, куда он взобрался, сестра по стае спокойно сидела возле Яркого Зверя, Который Больно Кусается. Она выглядела и пахла по-другому, и была не одна. Рядом с ней сидел на корточках молодой бесхвостый – улыбающийся чужак со светлой шкурой.
Что это значит?
Волк побежал обратно, чтобы рассказать обо всем Большому Бесхвостому. Но в этом не было нужды. Большой Бесхвостый уже поднимался по склону холма, взгляд у него был тяжелый, а лицо стало неподвижным. Волк чуял, что брата по стае изнутри пожирают любовь, ревность, злость и боль.
Сестра по стае их заметила. И чужак бесхвостый тоже. Они медленно встали и смотрели, как к ним спускается Большой Бесхвостый.
Волк шел следом, но держался на расстоянии. Он чувствовал напряжение в воздухе, даже шерсть немного шевелилась. У бесхвостых, как у волков: два самца и одна самка может значить только одно – драку.

* * *

– Я оставлю вас наедине, – сказал парень Нарвал и, грустно улыбаясь, отошел назад.
– Спасибо, Наигинн, – поблагодарила Ренн, не отрывая взгляда от Торака.
Торак сорвал с лица щитки для глаз и холодно посмотрел на парня.
Тот перестал улыбаться, тряхнул головой и поднял руки, как бы говоря: я не хочу драться.
«Это мы еще посмотрим», – подумал Торак.
Песцы не предупредили его о том, что Наигинн – красавец, но они были правы: он совсем не похож на Нарвалов. Длинные светлые волосы, голубые глаза, правильные черты лица и золотистая юношеская бородка.
Торак возненавидел его с первого взгляда.
Он молча наблюдал за тем, как Нарвал бредет в сторону пустошей. Когда парень отошел достаточно далеко, Торак повернулся к Ренн.
Она стояла по другую сторону костра, поэтому Торак видел ее словно через мерцающий туман.
С того самого мгновения, как она ушла, он все время думал о том, что скажет ей, когда найдет. Но теперь…
Она даже не была похожа на Ренн. Короткие волосы, с тоненькими прядями, которые, словно черные змейки, сползали на шею. И глаза у нее тоже казались черными, хотя на самом деле были темно-коричневыми. Наверное, это оттого, что кожа стала белой из-за пепла, которым она замазала татуировки племени.
Пепел скрывал веснушки и родинку в уголке рта, которую так любил Торак. Это больше всего его разозлило. Хотелось встряхнуть Ренн, поцеловать ее и одновременно накричать. А она просто стояла, смотрела на него огромными глазами и не обходила костер.
Наконец к Тораку вернулся дар речи.
– Танугеак сказала, что ты покрасила волосы. Если и губы покрасишь в черный цвет, станешь точно как твоя мать.
Ренн поморщилась и тихо сказала:
– Я знаю, ты злишься на меня.
Торак фыркнул.
– Как ты меня нашел?
– Какая разница?
Волк стоял чуть в стороне и настороженно наблюдал.
Ренн спросила Торака, с ним ли Темная Шерсть с волчатами.
– Конечно нет, волчата еще слишком мелкие. Волку пришлось их оставить. Из-за тебя распалась стая. – Торак начал ходить взад-вперед, сжимая и разжимая кулаки. – Представляешь, каково ему было?
Ренн вскинула подбородок:
– Я сделала то, что должна была сделать.
– А представляешь, каково было мне?
– Торак…
– Спрашивать чужаков, не видели ли они тебя? Идти по твоему следу, как за добычей?
– Я не могла остаться. Я ушла, чтобы не причинить тебе вред. Разве Дарк тебе не сказал?
– Ты оставила меня, большего вреда ты не могла мне нанести.
– Нет могла. Я чуть не пустила стрелу тебе в голову! А что, если бы в следующий раз я тебя убила?
– Это была случайность!
– Таких случайностей было несколько, забыл? Поверь, Торак, я бы не ушла, если бы не была уверена, что…
– Поверить тебе? – сорвался на крик Торак. – Да как тебе верить после всего?
Волк прижал уши и смотрел то на Торака, то на Ренн.
– Если бы моя жизнь была в опасности? – спокойным голосом спросила Ренн. – Если бы единственным способом спасти меня было уйти, ты бы сделал это, не раздумывая. Я знаю, ты бы тоже ушел!
Она была права, но Торак не мог этого признать.
«Почему мы вообще ругаемся? – вдруг спросил он себя. – Я люблю ее, она любит меня, вот что главное».
А потом он увидел Наигинна на пустошах, и злость вернулась.
– Ну а он откуда взялся? – сверкая глазами, спросил Торак. – Он тебе подходит? – Ренн замялась, и это разозлило его еще больше. – Я поверить не мог, когда мне сказали. Ты с каким-то чужаком? Такого просто не может быть!
– Я случайно его встретила, попала в отбойное течение и…
– И он оказался поблизости?
– Ты идешь по ложному следу, это так на тебя непохоже, что даже смешно. У тебя нет причины ревновать. Наигинн мне помог…
– О, я в этом не сомневаюсь!
– Ты не знаешь, каким глупым себя почувствуешь, когда я все расскажу.
– Это ты глупая! Связалась с Нарвалом? Ты что, не знаешь? Они называют женщин полулюдьми! У них женщина должна ходить в трех шагах за спиной мужчины, они питаются личинками, им даже голос подать без разрешения нельзя!
– Наигинн не такой.
– Он Нарвал! – взревел Торак. – Они все такие!
Волк поджал хвост и убежал куда подальше.
– Ты закончил?
Тон Ренн был холодным, но она втянула голову в плечи и крепко, чтобы не дрожали, сжала губы.
Торака как будто стрела насквозь пронзила.
Он в два шага подошел к Ренн, прижал ее к себе и пробормотал:
– Прости меня.
– И ты меня прости, – сказала Ренн, уткнувшись лицом ему в грудь.
– С тех пор как ты ушла, все было очень плохо. И вот я тебя нашел, а ты с ним. И выглядишь совсем по-другому!
– Ты тоже по-другому выглядишь. Где ты раздобыл такую одежду?
– Песцы. А ты?
– Они дали мне кое-что. Остальное я сделала сама… перед уходом.
– Ага, втайне от меня. У меня за спиной.
– Мне было так плохо все эти дни! Я все думала, что мне делать. Представляешь, каково мне было?
Торак посмотрел на Ренн сверху вниз и заметил, что она носит его повязку, а он-то думал, что потерял ее.
А она заметила, что у него на запястье браслет-оберег, ее подарок?
Их глаза встретились, и они робко улыбнулись друг другу. Ренн подняла руку и откинула у него со лба прядь волос. Он указательным пальцем прикоснулся к замаскированной родинке в уголке ее рта.
Послышался звук шагов.
Торак и Ренн отпрянули друг от друга.
– Простите, – улыбнулся Наигинн, – кажется, я слишком рано вернулся. Пойду…
– Да, иди, – сказал Торак.
– Нет, останься, – сказала Ренн.
– Зачем ему оставаться? – спросил Торак. – Он хочет вернуться к своему племени. Так, Наигинн? Ты ей помог, но теперь я здесь, и ты можешь уходить.
Торак начал закипать, а Наигинн, словно желая разозлить его еще больше, повернулся к Ренн и спокойно спросил:
– Ты ему не сказала?
– Что не сказала? – переспросил Торак. – Ренн, о чем он вообще?
Ренн посмотрела ему в глаза:
– Ты в это не поверишь. Я сама сначала не поверила. Но Наигинн рассказал много такого, о чем, даже если бы очень сильно захотел, никогда бы не узнал…
– Во что я должен поверить? – снова сорвался на крик Торак.
Ренн взглянула на Наигинна и снова посмотрела на Торака.
Сделала глубокий вдох:
– Он мой брат.

Глава 10

– Я знаю, ты мне не веришь, но это правда, – сказала Ренн. – Наигинн – мой брат. Его матерью была колдунья Гадюка.
– Тогда почему ты никогда о нем не рассказывала? – спросил Торак.
– Я и сама не знала! Я думала, есть только мы с Хордом. Мне и в голову не приходило, что есть кто-то еще.
– Не приходило, потому что никого больше и нет! – повысил голос Торак. – Он все придумал!
– И зачем мне такое придумывать? – разумно спросил Наигинн.
– А мне откуда знать? – ощерился Торак.
– Торак, ты сам-то себя послушай, – жестко сказала Ренн. – Ты правда считаешь, что меня так легко обмануть?
– Начинаю думать, что да.
Ренн всплеснула руками и пошла прочь, но потом решительно вернулась к костру.
– Просто выслушай его, хорошо?
Торак скрестил руки на груди.
– Я понимаю, почему ты такой подозрительный, – сказал Наигинн, – но это правда, колдунья Гадюка – моя мать. – Он сел на корточки и подбросил корягу в костер. – Однажды летом мой отец был в пустошах и увидел женщину. Она шла к нему вся залитая солнечным светом. Она сказала отцу, что ее зовут Анканау и она пришла из солнца.
Наигинн немного помолчал, глядя на языки пламени, и продолжил рассказ:
– Она оставалась с отцом два лета. Родила меня, а потом ушла. Отец ждал, но она не возвращалась. Он так долго смотрел на солнце, что ослеп. С тех пор я ненавижу солнце. – Наигинн подкинул в костер еще одну небольшую корягу. – В нашем племени, если мужчина не может охотится, его душат. Отца не задушили, потому что он был колдуном. Было бы легче, если бы задушили. Она разбила ему сердце. Когда Ренн сказала, что мать умерла, я обрадовался.
– Похоже на нее, да? – с горечью в голосе спросила Ренн.
– Многие женщины бросают мужчин, – с вызовом ответил Торак.
– И детей? – мрачно спросил Наигинн. – Потому что я всегда чувствовал себя брошенным, как и моя сестра.
– Единоутробная сестра, если уж на то пошло, – пробормотал Торак.
– О, перестань! – застонала Ренн.
– Нет, он прав, – сказал Наигинн. – У нас с тобой разные отцы, значит, мы только наполовину брат и сестра. Но мы все равно родня.
Торак стиснул зубы.
– Это правда, – с нажимом сказала Ренн. – Он описал нашу мать точно такой, какой она была. Даже татуировку племени. А ведь он никогда не видел Гадюк!
– Если она ушла, когда он только родился, как он мог ее запомнить?
– Потому что она вернулась, – сказал Наигинн. – Мне было семь. Она осталась на два лета, как и в первый раз. Когда пришла зима и лед одолел Море, она ушла… теперь уже насовсем. И снова разбила сердце отцу.
Торак, хоть ему этого и не хотелось, заметил сходство Наигинна с Ренн – те же высокие скулы. Но у Ренн лицо было живое, мысли и чувства оживляли его, как солнечный свет на быстрой воде. А у Наигинна лицо было странно неподвижным, даже когда тот улыбался, и он очень редко моргал.
– Хорошо, – сказал Торак, когда понял, что за ним наблюдают. – Предположим, просто предположим, что он твой единоутробный брат. Что это меняет? Он никак не связан с тем, что привело тебя на север.
– Нет, связан. Расскажи ему, Наигинн.
Нарвал встал:
– Не так давно моему отцу, Марупаю, приснился сон. В этом сне вся добыча исчезла, и наши люди голодали. А потом с юга прилетел ворон. У него было сломано крыло. Отец исцелил его, а ворон в благодарность вернул добычу, и наши люди спаслись. Отец послал меня на юг искать ворона. – Наигинн помолчал немного и продолжил: – Когда я в первый раз увидел Ренн, подумал, что она из племени Морского Орла, а потом брызги смыли пепел с ее щеки и я увидел татуировку. – Наигинн улыбнулся. – Я знал, что найду своего ворона.
– Она не твой ворон, – прорычал Торак.
– Поверь, Торак, я был поражен не меньше Ренн, когда узнал, что мы родня! Но теперь-то ты понимаешь? Только Ренн может помочь моему племени. И только Марупай может помочь ей! Если кто-то и способен разгадать ту загадку, то это он. Что бы там ни угрожало твоей жизни, он может положить этому конец!
Торак переводил взгляд с Наигинна на Ренн и обратно. Потом тряхнул головой:
– Ты просишь меня поверить в то, что из всех охотников Дальнего Севера она случайно натолкнулась именно на тебя? А ты случайно оказался ее единокровным братом, о существовании которого она никогда не знала? А твой отец тоже случайно оказался единственным человеком, который способен ей помочь? – Он повернулся к Ренн: – Ты правда в это веришь?
– Да, верю.
– Потому что это правда! – крикнул Наигинн. – Ренн и я, нам было предназначено найти друг друга! В это ты можешь не верить, Торак, но поверь вот во что: я спасу свое племя. Я отведу ее на север, на наше стойбище в Вайго. И я отведу ее к Марупаю!

* * *

– Тебе понравилось, когда он говорил, что возьмет тебя на север, как запасное весло? – спросил Торак у Ренн.
– Он не так говорил.
– Именно так. Нарвалы обращаются с женщинами как с вещами.
– Для тебя, что бы он ни сказал, все не так.
Торак промолчал.
Они с Наигинном устроили стоянку в небольшой впадине. Торак притащил из-за мыса свою лодку и сделал из нее убежище для них с Ренн. На месте встречи племен Ренн обменяла каноэ из оленьей кожи на лодку поменьше, и Торак установил ее с противоположной стороны костра, чтобы сохранить тепло. А еще он соорудил из камней стену, которая отделяла их от Наигинна, тот оставил лодку на берегу и, чтобы им не мешать, отнес свой спальник чуть дальше вверх по ручью.
– Почему ты даже не хочешь послушать его? – сердито спросила Ренн, насаживая на рыболовные крючки морских улиток.
– Он либо твой единоутробный брат, либо он обо всем врет. Третьего не дано.
– Ты просто не хочешь дать ему шанс. И перестань его поддевать.
– Я его не поддеваю.
– Нет, поддеваешь. Вот только что, когда он помогал перетаскивать лодку. Ты встал рядом с ним, чтобы он смотрел на тебя снизу-вверх, потому что ты выше.
Торак усмехнулся:
– Ему это не понравилось. Я думаю, он считает себя лучше всех, а сам, как пустая ракушка.
– Тсс! Он идет!
– Я иду рыбачить! – крикнул Наигинн. – Оставлю вас двоих, вам есть о чем поговорить.
– Хорошо! – крикнул Торак в ответ.
– Иди с ним, – сказала Ренн. – Вы должны получше узнать друг друга.
– Нет, не должны, – сказала Торак.
– Все хорошо, – с грустной улыбкой сказал Наигинн, подойдя ближе к костру. – И потом я ведь иду на палтуса…
– И что с того? – спросил Торак.
– Ну, ты не знаешь, как их ловить, и они по-настоящему опасные.
– Что, прямо как моржи? – ехидно спросил Торак.
– Нет, – спокойно ответил Наигинн. – Но они сильные и сражаются до последнего.
В его голосе не было даже намека на усомнение в силе и сноровке Торака, но тот все равно закипел от злости.
– Я передумал. Пойду с тобой, помогу, мало ли чего.
Наигинн пожал плечами, а Ренн сказала Тораку взглядом: «Постарайся с ним поладить!»
В знак уважения к Морю парни завязали волосы в хвосты, убедились в том, что у них чистая одежда. Потом помылись на отмели и потерли лица и руки водорослями, чтобы заглушить свой запах. У Наигинна ушло на это больше времени, чем у Торака. Он не успокоился, пока на одежде – отлично сшитой парке, штанах из отбеленных кишок с нарисованными черными полосками и башмаках из шкуры тюленя с бахромой на голенище – не осталось ни пятнышка. Его оружие – гарпун из кости с зазубриной, топор, лук, стрелы с блестящими наконечниками из черного кремня – тоже были идеально чистыми.
– Не дотрагивайся, – предупредил он, – некоторые отравлены.
– Я не ребенок, – огрызнулся Торак.
Из снастей у Наигинна была длинная свернутая в кольцо веревка из плетеных бурых водорослей с крючком, каких Торак еще никогда не видел. Он был размером с согнутую в локте руку, а там, где у руки кисть, крепился шип из кости, привязанный сухожилиями и обращенный внутрь. Наигинн уже насадил на него кусок кальмара, которого поймал между камней.
– Это делается так, – объяснял он, чем все больше раздражал Торака, – рыба захватывает приманку, но проглотить не может. Она пытается ее выплюнуть, и тогда шип впивается в щеку. Тут главное сделать крючок правильного размера. Рыба должна быть достаточно большой, чтобы крючок поместился в рот, но не настолько большой, чтобы перевернуть лодку.
Торак вспомнил рыбу размером с человека и с глазами с одной стороны головы, которую видел на месте встречи племен.
– Палтусы действительно такие сильные?
– О, многие охотники уходили за ними и больше не возвращались.
Торак посмотрел в голубые глаза Наигинна и попытался понять, не хочет ли тот его напугать.
– Почему веревка такая длинная?
– Палтусы кормятся на дне Моря. Поэтому нужен большой камень-грузило, который утащит крюк до самого дна. Я привязываю его особым узлом, поэтому, когда дергаю за веревку, камень остается на дне. Только так можно вытащить эту рыбу.
Наигинн изучающе посмотрел на Торака.
– Чтобы вытащить палтуса, придется поработать нам двоим. И будь осторожен, не зацепись за веревку…
– Вообще-то, я уже рыбачил, чтобы ты знал.
– Но на палтуса не ходил. Они сражаются, Торак. Вот для чего у меня это. – Он поднял вырезанную из толстой коряги дубинку. – Как только подтянем рыбу поближе к лодке, мы ее убьем. Вытаскивать живой опасно, она разнесет лодку на куски.
– Понятное дело, – сказал Торак.
Он не испугался, но ему было очень неприятно сознавать, что скоро у Наигинна появится отличная возможность сделать из него дурака.

Глава 11

Наигинн перебросил крюк с наживкой через борт лодки, и они с Тораком стали ждать. Между ними лежал конец веревки, напоминающий коричнево-зеленую змею. Рядом с лодкой качался на волнах привязанный к веревке пустой желудок тюленя – если он опустится под воду, значит рыба попалась на крючок.
Наигинн перекинул Тораку плоский кусок коряги:
– Приготовься, как только начинаю вытягивать рыбу, ты наматываешь веревку на эту корягу. Захочется наматывать через локоть, не поддавайся – утянет за борт.
Торак глянул на него и промолчал.
На солнце было тепло. Они оставили парки и теплые штаны на берегу и в лодке сидели в одних безрукавках и нижних штанах. Море было спокойным – ветер бушевал где-то в других краях.
Наигинн сказал, что палтусы любят кормиться там, где реки впадают в Море, поэтому и они не стали отплывать далеко, и Торак видел, как Ренн закидывает снасти с берега.
– На стоянке я заметил, что ты выкрасил свой ковш в красный цвет, – сказал Наигинн. – Зачем это?
– Научился у парней из племени Тюленя, – ответил Торак, продолжая смотреть в сторону берега. – Легче заметить, если вдруг уронишь за борт.
– Умно. Я тоже попробую.
«Только не пытайся со мной подружиться», – посоветовал про себя Торак.
Но потом он смягчился и достал из своего мешочка рожок со снадобьями.
– У меня есть «кровь земли». Если у тебя есть тюленье масло, можем сделать это прямо сейчас.
Наигинн, улыбаясь, покачал головой:
– Этот твой рожок похож на рожок молодого благородного оленя. Мы тут не смешиваем Лес и Море.
– Ах да, совсем забыл. – Торак нахмурился. – А откуда ты знаешь, что рожок от благородного оленя? Ты вроде никогда в Лесу не был?
– Знаю, потому что был. Когда я был чуть моложе, чем сейчас, отец послал меня на Дальний Юг, чтобы я научился обычаям тамошних людей. Меня приняло племя Лебедя в Горах, а потом племя Зубра в Глубоком Лесу. И мне сделал лук тот же старейшина, что мастерил лук для Ренн.
– Значит, ты мог видеть гадюку, а ей сказал, что не видел.
– Все так и есть, Торак. Я был в Лесу весной, весной гадюки еще не просыпаются.
Торак хмыкнул в ответ.
– Но я видел много других существ, – продолжил Наигинн. – Столько разных жизней, мне даже трудно было в такое поверить! Все эти души… Охотиться в тех местах было так легко.
– О чем ты сейчас?
– В Море добыча не оставляет следов.
– Выслеживать добычу не так просто, как ты думаешь.
– Я и не говорил, что это просто, – сказал Наигинн и перебрал веревку в руках. – Ренн говорит, ты лучший следопыт в Лесу. Она говорит, ты можешь найти следы духа на голых камнях.
Торак не ответил, но ему стало интересно, что еще Ренн рассказывала о нем Наигинну.
Солнце забиралось выше, и его лучи просвечивали борт лодки.
– Такими были мои первые воспоминания, – сказал Наигинн. – Смотрю на волны сквозь лодку моего дяди. В нашем племени мальчиков растят дяди, а не отцы.
– Знаю, – сказал Торак. – Отцы добрые к сыновьям, а у вас мальчики должны вырасти жестокими. Не то что Слабые Животы.
– Я хотел сказать, что завидую тебе, – не повышая голоса, признался Наигинн. – Я ведь всего на одно лето младше тебя и Ренн, а выгляжу старше. Люди в моем племени рано взрослеют, я, пока не побывал на Юге, и не знал, что жизнь может приносить радость.
Наигинн говорил очень серьезно, и Торак даже почувствовал легкий укол жалости.
– Ты не веришь, что я ее брат, – сказал Наигинн.
– Я – нет, а она верит, важно только это.
Наигинн вздохнул:
– Поверь, я меньше всего на свете хочу вставать между вами.
– Тогда брось даже думать о том, чтобы, как ты говоришь, «брать» ее с собой на Север.
– Не могу! Но ты знай – что бы ни случилось, я всегда помогу, сделаю все, что в моих силах.
Наигинн говорил настойчиво, словно хотел донести до Торака некое скрытое послание.
– Единственное, как ты можешь мне помочь, это забыть…
Лодка резко ушла вниз, и Наигинн дернул за веревку.
– Схватила.
Он дважды потянул на себя веревку, потом отпустил и сделал так несколько раз, чтобы рыба сама крепче села на крючок.
– Большая, – пробормотал Наигинн.
Торак и сам это понял – лодка раскачивалась так сильно, что пришлось отклониться назад, восстанавливая равновесие.
Вытягивание веревки – медленная, изматывающая работа. Лицо у Наигинна покраснело, на шее напряглись жилы. Дважды веревка выскальзывала у него из рук, Торак предложил поменяться местами, но он отказался.
Однако спустя какое-то время запыхался и согласился.
– Держи веревку натянутой, иначе украдет наживку.
– Знаю, – недовольно прорычал Торак.
Сменив Наигинна, он сразу понял, какой монстр им попался. Веревка до боли врезалась в ладони. Рыба хитрила, позволяла веревке ослабнуть, а потом резко пыталась нырнуть глубже под лодку. Торак взмок от пота, руки тряслись от напряжения. Наконец увидел под водой огромный извивающийся бледно-зеленый силуэт рыбы.
– Уже близко, – пробормотал он сквозь зубы.
Рыба появилась над водой и, обдав их брызгами, едва не перевернула лодку.
– Дубинка! – крикнул Наигинн. – Она за тобой, мне не дотянуться…
Торак достал для Наигинна дубинку, но его хватка ослабла. Рыба воспользовалась предоставленной возможностью и нырнула. Торак резко подался назад и изо всех сил потянул. Наигинн бросил дубинку на дно лодки и тоже схватился за веревку. Торак вскрикнул – нога потеряла опору, щиколотка запуталась в веревке. Он ухватился за борт лодки, но палтус был очень силен и тащил за собой в воду.
Потом петля на ноге вдруг ослабла, и Торак повалился в лодку. Наигинн перерезал веревку.
Волны, словно дразня, легко ударялись о борт лодки. Торак сел, из пореза на щиколотке текла кровь. Он чувствовал себя дураком.
– Говорил же, держись подальше от веревки! – заорал Наигинн.
– Я так и делал!
– Ладно, теперь она ушла. Твоя нога, как ты?
– Все хорошо.
– У тебя кровь.
– Сказал же – все хорошо!
После этого они взялись за весла и молча поплыли к берегу.

* * *

Ренн побледнела, увидев хромавшего по берегу Торака.
– Теперь ты понимаешь, почему я ушла?
– Тут-то в чем твоя вина? Тебя и близко не было.
– Ты только что меня нашел и уже чуть не утонул!
– Я сам виноват, надо было держаться подальше от веревки.
Торак был зол и смущен одновременно – его чуть не утащила за борт рыба. Объяснять Ренн, что это случайность, было бесполезно.
Наигинн стоял рядом с лодкой и мастерил новый крюк для ловли палтуса. Торак с Ренн молча побрели к стоянке, там она взяла самую тонкую иглу из кости и начала зашивать сухожилием рану Торака.
– Прости, – бормотала она, когда вонзала иглу в щиколотку.
– Не больно, – соврал Торак.
Закончив, Ренн достала из мешочка со снадобьями небольшой туесок из березовой коры и смазала зашитую рану сосновой живицей.
– Соскучился по этому запаху, – признался Торак.
– Я тоже, – сказала Ренн и положила ладонь ему на колено. – Скучаю по деревьям, по лесным орехам и мясу жареного кабана.
– И по тушеному лосю с брусникой, – добавил Торак.
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Больше всего я соскучился по тебе.
Рип и Рек с карканьем пролетели над ними в сторону пустошей.
– Почему ты не останавливаешься? – спросил Торак.
– Не знаю, – сказала Ренн, почесывая шрам на руке.
Торак рассказал ей о своем шраме на предплечье, который тоже чешется, и о том, что Волк продолжает чесать бока.
– Как думаешь, из-за чего это? Я вот уверен, что это не комары и не блохи.
– Я думала, может, это из-за моего нутра Пожирателя Душ, – сказала Ренн. – У тебя тоже это есть. И Волк ел мясо Пожирателя Душ.
– Но почему раньше такого с нами не было?
– Не знаю. У меня есть только вопросы и ни одного ответа, – печально ответила Ренн.
Торак взял ее за руки:
– Танугеак рассказала мне про загадку. Мы сможем ее решить. Вместе обязательно решим.
– Нет, Торак, нет! Пока ты со мной, ты в опасности!
– Ты же не думаешь, что я вернусь в Лес без тебя?
– А ты разве не видишь, что ничего не изменилось! Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится!
Когда к ним присоединился Наигинн, они все еще спорили. Пришло время поесть.
Пока они с Тораком безуспешно пытались добыть палтуса, Ренн с берега поймала трех морских окуней. Она запекла два в водорослях и потушила собранную на пустоши толстянку. Торак заметил, что она оставила ему бо́льшую часть своей рыбы и отдала всю толстянку.
Наигинн съел свою рыбу сырой, высосал мозг, а глаза и язык оставил напоследок.
– Мы предпочитаем есть сырую или протухшую еду, – с улыбкой сказал он. – Лесная еда мне никогда не нравилась. Вся эта зелень!
– Водоросли тоже зеленые, – заметил Торак. – И толстянка тоже.
– Поэтому я ее и не ем.
Почти сразу после еды он оставил Торака и Ренн одних, а сам отправился на стоянку выше по течению ручья.
Они лежали рядом каждый в своем спальном мешке. У Торака слипались глаза, и это его раздражало.
– Ты мог бы попробовать с ним поладить, – сердито сказала Ренн.
– Он слишком уж хочет понравиться и слишком много улыбается, но это ничего не значит. И он целую вечность чистил одежду.
– Это из уважения к Матери-Морю.
– Рипу и Рек он не нравится, они к нам даже не подлетали. И Волк тоже близко к нему не подходит.
– Рип и Рек линяют, из-за этого вредничают. И потом ты же знаешь, что они очень долго привыкают к чужакам. Как и Волк.
Торак повернулся на бок лицом к Ренн:
– А ты заметила, что у него странная походка? Какая-то напряженная, словно он все еще учится ходить. И левую ступню он выворачивает наружу, как утка.
Ренн нахмурилась и повернулась к нему спиной:
– Ладно, но нравится тебе или нет, он – моя родня, так что лучше научись с ним ладить.
У Торака не было никакого желания ладить с Наигинном, но он был слишком сонным, чтобы сказать это вслух.

* * *

Разбудил Торака стук града по лодке. Ренн рядом не было.
Он вылез из убежища. Костер потух. Лодка Ренн исчезла. Торак побежал к берегу. Лодка Наигинна тоже исчезла.
Подбежал Волк и выдохом извинился за то, что не разбудил: он пытался, но брат по стае слишком крепко спал.
– Ренн! – крикнул Торак, и ледяной ветер сорвал ее имя у него с губ.
Он плохо соображал и нетвердо стоял на ногах. Вспомнил, как Ренн предложила ему толстянку, а сама к ней даже не притронулась.
О, Ренн.
Что же она положила в еду, если он так крепко заснул?
Но она не только его усыпила, она сделала кое-что еще – забрала запасы еды: лепешки из лосося и кишку с кровью зубра, которые он берег с самого ухода из Леса, и обветренное мясо, которым с ним поделились Песцы.
Как же это на нее похоже – просто и при этом до жути действенно.
Теперь, чтобы выжить, ему придется рыбачить и охотиться, а она с Наигинном тем временем будет уходить все дальше и дальше.
Торак не злился на Ренн, он злился на себя. Она ведь ему сказала: «Ничего не изменилось». А его настолько поглотила неприязнь к Наигинну, что она сделала единственное, что ей оставалось. Она снова от него ушла.

Глава 12

«Что я наделала?» – с тоской подумала Ренн.
Она представила, как Торак проснулся и увидел, что ее нет рядом. Вспомнила, как он смотрел, когда нашел ее с Наигинном. Его лицо было непроницаемым. Он шел к ним, а вырезанный из кости щиток с прорезью для глаз подчеркивал подбородок и плотно сжатые губы. Во второй раз он ее ни за что не простит.
Самое странное – она понимала, что совершает страшную ошибку, и когда подмешивала снотворное зелье в толстянку, и когда будила Наигинна, и когда тайком уплывала от берега. Все это было неправильно, но она все равно это сделала. У нее было такое чувство, будто она покинула свое тело и наблюдает за собой со стороны, как за чужаком.
Наигинн перестал грести с обычной силой и поплыл рядом.
– Не могу поверить, что ты забрала его еду, – сказал он и, несомненно восхищаясь таким поступком, тряхнул головой.
– Так было надо, – сказала Ренн. – Ему придется охотиться, это единственное, что не даст ему нас нагнать.
– О, теперь он нас точно никогда не найдет.
– Ты не знаешь Торака. Он не сдается. И с ним Волк.
– И что это меняет?
– У Волка такое чутье, что он найдет меня даже в снежную бурю.
– Поверь, они нас никогда не нагонят, – сказал Наигинн и поплыл вперед.
Вскоре он свернул от берега в открытое Море и крикнул Ренн:
– Здесь киты кормятся! Держись подальше!
Спустя еще какое-то время Ренн забыла о Тораке. Море бурлило, лодки прыгали, как зайцы весной. Моевки с криками устремлялись вниз за своей долей добычи. Киты били огромными хвостами по воде, оглушая рыбу, выныривали боком, махали невероятно длинными плавниками, показывали полосатое брюхо и снова бухались в воду.
Даже после того, как место кормежки китов осталось позади, Наигинн продолжал плыть впереди. Ренн уже успела заметить, что ему не нравится, когда его обгоняют.
«Если бы Торак был здесь, – думала Ренн, – мы бы менялись местами. Мы бы поплыли наперегонки, и он бы выиграл. Я бы его забрызгала, а под конец мы бы забрызгали друг друга и смеялись… Что я делаю? Зачем плыву за единоутробным братом, которого едва знаю?»
Перед ней в лодке лежал прощальный подарок Танугеак: небольшой водонепроницаемый мешок из шкуры тюленя, который на месте шеи затягивался на шнурок. А еще Танугеак провела обряд очищения для лука, чтобы умиротворить Мать-Море, и подарила колчан из стенок желудка и стрелы из легких и крепких китовых костей. Ренн была ей благодарна, но теперь она вдруг поняла, что со всем этим снаряжением, с одеждой из шкуры тюленя и лодкой из шкуры моржа у нее почти не осталось ничего из Леса.
Неудивительно, что Волк не хотел к ней подходить. Она разлучила стаю. Ей вдруг стало страшно от мысли, что она никогда не сможет найти путь обратно.
– В этой бухте есть источник, – крикнул Наигинн. – Выйдем на берег и заполним бурдюки.
Ренн бухта не понравилась. Здесь все было пропитано жестокостью и грозило скорой гибелью. Скалы были изрезаны, словно изрублены гигантским топором, от ручья поднимался пар, и пахло тухлыми яйцами, как от кровавика. Ренн опустила руку в воду и, вскрикнув, сразу вытащила – вода была горячей.
– Здесь шкура земли тоньше, – понизив тон, сказал Наигинн. – Иной Мир очень близко.
– Это я чувствую. Демоны сражаются, чтобы выбраться наружу.
Наигинн заметно удивился.
– Я ничего такого не чувствую. Наверное, это дар колдуньи тебе подсказывает.
Ренн не ответила, и он продолжил:
– Если тебя так беспокоит, что Торак может нас нагнать, почему ты не наслала на волка заклятье, чтобы сбить его со следа?
– Не хочу.
– Почему?
– Почему бы тебе самому это не сделать? У тебя ведь и мать, и отец были колдунами, ты в этом деле должен быть лучше меня.
Наигинн покачал головой:
– Я простой охотник, колдовского дара у меня нет.
Ренн по голосу поняла, что ему не нравится в этом признаваться.
Ветер принес крики птиц и запах помета. Ренн проплыла следом за Наигинном за отрог, и ее окружил жуткий гомон.
Отвесные, белые от помета скалы звенели от пронзительных криков тысяч морских птиц. Стаи кайр и моевок дрались за место и охраняли птенцов от поморников, которые норовили найти легкую добычу. Вонь стояла такая, что тошнота к горлу подкатывала.
Одна моевка спикировала в воду рядом с Наигинном и вынырнула с полным клювом дергающейся мойвы. Тут же появился поморник. Он атаковал более слабую моевку, заставил ее выпустить рыбу и заглотил добычу прямо в воздухе. Наигинн рассмеялся.
Мимо Ренн пролетела самка тупика и бухнулась в воду перед лодкой. Клюв у нее был набит рыбой, да и желудок она тоже успела набить, так что теперь не могла даже взлететь с воды и поплыла, загребая короткими крыльями и широкими оранжевыми лапами. Ренн немного свернула, а птица наконец с трудом поднялась в воздух и полетела обратно в небольшую норку в скале, где ее ждали птенцы.
Рип и Рек налетели на кайр, которые тесно сидели рядком на уступе скалы. Кайры с криками сорвались с уступа, а вороны с яйцами в клювах полетели дальше, причем на лету гадили в Море. Эта картинка натолкнула Ренн на одну мысль.
– Думаю, я знаю, как сбить Волка со следа! – крикнула она Наигинну.
– Не подплывай слишком близко! – крикнул он в ответ. – Эти скалы неспокойные, станешь их злить, забросают камнями!
Ренн успела свернуть как раз вовремя, чтобы не столкнуться с подводной скалой.
– Возвращайся! Ты слишком близко! – кричал ей Наигинн.
– Мне нужен помет!
Но Ренн понимала: птичий помет нужен не только, чтобы сбить со следа Волка, – так она наказывала себя за то, что бросила Торака.
Когда она оказалась в прохладной тени скалы, крик птиц стал оглушающим, а от вони резало глаза. Здесь Море было необычного бирюзового цвета, воду усыпали белые перья, Ренн заметила покачивающуюся на волнах мертвую кайру, птица смотрела на нее невидящими глазами. Когда Ренн посмотрела вверх, даже голова закружилась – морские птицы порхали в небе, словно хлопья серого снега.
Фин-Кединн как-то сказал, что под водой всегда не меньше птиц, чем в небе. И это было правдой, под водой рядом с лодкой, словно бледные призраки, порхали морские птицы.
– Ренн, плыви назад! Я серьезно! – сердито кричал Наигинн.
Вонь была такой сильной, что приходилось дышать ртом. Со скалы посыпались мелкие камни. Скалам не нравилось, что она подплыла так близко.
Волна приподняла лодку и ударила о скалу. Ренн сдернула рукавицу и принялась голой рукой собирать помет. Помет был белым и липким. Задыхаясь от вони, Ренн втирала его в парку.
«Хорошо. Теперь еще раз».
– Быстро назад! – зло вопил Наигинн.
Скалы начали сбрасывать камни покрупнее. Один больно ударил Ренн по плечу, но она продолжала обмазывать парку пометом. Измазавшись почти вся, оттолкнулась веслом от скалы и поплыла в Море.
– Ты что делаешь? Тебя могли убить! – Красивое лицо Наигинна налилось гневом.
– Я должна сбить Волка со следа.
– Я же кричал, чтобы ты возвращалась!
– Ну и что?
Они зло смотрели друг другу в глаза.
Наигинн встряхнулся:
– Ты сумасшедшая! Знаешь об этом? И от тебя воняет.
Ренн криво усмехнулась:
– К этому я и стремилась.
Наигинн хмыкнул:
– Обещай, когда найдем место для стоянки, ты устроишься с подветренной стороны.
– Обещаю.
Ренн стало немного легче. Она нашла способ безо всякого колдовства сбить Волка со следа. И на такое ее мать никогда бы не пошла.
А потом она поняла, что теперь Торак с Волком никогда ее не найдут, и в душе образовалась такая пустота, что в голос выть захотелось.

Глава 13

Следы белого медведя кричали на Торака с берега. Каждый – размером с его голову, и все очень свежие и очень глубокие, а значит, и медведь, который их оставил, был очень, очень большим.
Торак медленно встал на ноги. Темно-серый песок был усыпан плавником и белыми костями. Скала в конце бухты обрушилась и превратилась в груду валунов темно-розового гранита. Торак почувствовал запах ручья, от которого несло протухшими яйцами. Он уже знал, что вода в этом ручье окажется такой же горячей и противной на вкус, как и в предыдущем, но его мучила жажда, и это все решило. Но так было до того, как он увидел следы.
Судя по следам, белая медведица с медвежатами шла вдоль берега в поисках падали, но Торак не мог понять, куда она пошла дальше – в Море или в пустоши.
Пустошей Торак не видел, Море съело черные камни, и теперь гряда высотой с человеческий рост скрывала их из виду.
Белые медведи – любители бродяжничать. Торак вспомнил огромную самку, с которой столкнулся до того, как пришел на место встречи племен, и представил, как она сидит за этой грядой и наблюдает за ним. Если попытаться проверить, так это или нет, а она окажется там, времени на побег к лодке уже не останется.
На гряде появился запыхавшийся Волк и помахал хвостом. Торак сразу расслабился – если бы медведица была поблизости, Волк бы знал.
Наполнив бурдюк водой, Торак положил его в лодку, теперь надо было найти еду. После ухода Ренн он мог думать только о том, как быстрее ее найти, поэтому даже не стал останавливаться у птичьих скал, чтобы подстрелить всего одну кайру. И когда увидел китов, которые отдыхали после пиршества, тоже не остановился, чтобы подобрать хоть немного оставшейся на воде оглушенной рыбы. Теперь Торак об этом жалел, он ведь не ел уже почти два дня. То, что Ренн украла его съестные припасы, было жестоко, но отлично придумано. Но особенно тревожило Торака то, что Волк больше не чуял запах Ренн. Она наверняка придумала, как его замаскировать.
На отмели было полно рыбы, поэтому сначала Торак насадил на крючки морских улиток и забросил в воду, а потом забрался на гряду и отправился в пустоши поохотиться.
Ветер вылизывал пустоши с мелкими озерами и островками снега, а за пустошами под тяжелым синевато-серым небом виднелись окутанные туманом горы.
Заяц сорвался с места и помчался по пустошам, Торак пустил стрелу, но промахнулся.
Волк крадучись направился к белому островку снега на противоположной стороне озера. Торак бросился на землю – это был не снег, а стая белоснежных гусей с красными клювами и лапами. А еще после лета они были жирными, у Торака, пока он на них смотрел, даже слюни потекли.
Он ползком подбирался ближе к стае, а гуси щипали траву и переругивались, приглядывая за жирными серыми гусятами.
Все оказалось не так просто, как думал Торак.
Землю усыпали перья и пух, но гуси уже перестали линять, а птенцы выросли достаточно, чтобы встать на крыло.
Белое гогочущее облако поднялось над пустошью. Торак прицелился. И промахнулся. Стая превратилась в белую стрелу, летящую над серым, как шерсть волка, Морем. И стрела Торака уже не могла их догнать.
Ветер зашипел, словно издевался. Невдалеке пробежала лиса с гусенком в зубах, она мельком презрительно глянула на Торака: «А ты что, ничего не поймал?»
Торак собрал несколько покусанных мышами грибов и немного потемневших от мороза медвежьих ягод. Еще нашел мертвую росомаху, она окоченела с открытой пастью, как будто и после смерти продолжала рычать. Но Торак еще не оголодал до такой степени, чтобы есть падаль, хотя и был близок к этому.
На озере покачивались две гагары – легкая цель даже для пятилетнего ребенка. Но не для Торака. Они улетели с пронзительными криками, только он их и видел.
Что-то было не так. Торак слышал о людях, от которых отвернулась удача охотника, но с ним такое никогда не случалось.
Торак тяжело вздохнул и пошел проверить, не поймалась ли рыба. Когда брел вдоль ручья, наткнулся на мертвого белого медведя. Медведь был до ужаса тощим. Сдох от голода? Если лучший охотник Дальнего Севера не смог найти добычу, чтобы прокормиться, на что надеяться Тораку?
На боку мертвого медведя Торак заметил две странные колотые раны. Они располагались на расстоянии между кончиками мизинца и большого пальца расставленной ладони, как будто бок медведю проткнули копьем с раздвоенным наконечником. Торак не слышал ни об одном племени, которое охотится на белых медведей.
Он вытащил лесы с пустыми крючками, хотя отлично видел много рыбы на отмели. В надежде нарвать мидий или хотя бы улиток ощупывал онемевшими пальцами камни, но ничего, кроме водорослей, не нашел, да и те были несъедобные.
На гряде сидела белая сова и злобно смотрела на Торака желтыми глазами. И тогда он понял. Танугеак говорила, что страж Дальнего Севера не захочет видеть его в своих краях, и оказалась права. Сова знала, что он убил кого-то из ее сородичей.
И чтобы наказать его, отняла удачу охотника.
– Я не виноват! – крикнул Торак сове. – Меня заставили это сделать!
При попытке встать перед глазами поплыли точки, и он чуть не упал, а когда снова посмотрел в сторону гряды, совы уже не было.
К этому времени ожили валуны в дальнем конце берега. Гора темно-розового жира с низким ревом поползла в сторону Торака.
Двигалась моржи на удивление быстро, они вонзали в песок мощные желтые бивни и, помогая себе неуклюжими ластами, подтягивали туши вперед.
Теперь Торак понял, кто убил белого медведя.
И моржи двигались прямо на него.

Глава 14

Бежать к лодке было бессмысленно, моржи успевали отрезать от нее Торака. Он развернулся и помчался к гряде.
Камни были скользкими, Торак никак не мог найти путь наверх. Глянув через плечо, увидел, что огромный самец отделился от стада и движется четко на него. Сотрясающуюся тушу моржа покрывали бородавки, а бивни были длиной с руку.
Нащупывая выемку, за которую можно было бы зацепиться, Торак успел увидеть вшей в потрескавшейся шкуре моржа и почуял исходящую от него ярость. Маленькие глазки моржа скользнули по Тораку, но он пришел не за ним.
С гряды спрыгнула белая медведица и атаковала моржа поменьше. Крупный самец нанес удар бивнями, медведица увернулась, и бивни раскрошили каменную стену рядом с головой Торака. Для моржа он был не опаснее креветки, но, если бы Торак оказался у него на пути, его бы раздавили и даже не заметили.
Теперь медведица оказалась позади стада и пыталась вырвать у моржей детеныша. Она ударила его, но шкура моржонка была такой толстой, что на ней ни единой капли крови не появилось. Морж бросился на защиту детеныша, а Торак, воспользовавшись мгновением, забрался на гряду.
Волка нигде не было видно – он все еще охотился далеко в пустошах. У Торака сбилось дыхание, он не мог завыть и поэтому просто побежал вдоль гряды. Стадо моржей заполнило берег, но если бы Торак успел раньше них добежать до ручья, то еще мог обойти их и добраться до лодки.
Внизу белая медведица в облаке черного песка рычала и пыталась достать лапой моржа. Но морж понимал, что побеждает. Он задрал голову и заревел: «Этот берег мой! Мой! Мой!» А потом снова бросился в нападение. Медведица проигрывала и пятилась в сторону ручья. Торак должен был добраться туда первым.
Он спрыгнул в грязный горячий ручей и поскользнулся. Морж бросился в атаку, медведица отпрыгнула назад и едва не натолкнулась на Торака, который успел проскользнуть у нее за спиной.
Берег был пустым, никто не мешал добраться до лодки, но всю бухту заполонили моржи, они ныряли, выныривали, словно вставали на дыбы и поднимали фонтаны брызг. А Волк так и не появился.
Торак не мог дольше ждать. Он затащил лодку на отмель и принялся грести, лавируя между спинами и головами моржей, а когда выплыл из бухты, завыл.
Где же Волк?

* * *

Мускусный бык бил копытом по земле и мотал массивной головой из стороны в сторону, пытаясь подцепить Волка на рога. Каждый раз, когда бык нападал, Волк отступал, а потом снова прыгал вперед. Он старался держаться с добычей нос к носу, так чтобы та не порвала ему бок.
Если бы с Волком была его подруга, она бы отвлекала добычу, кусая ее за зад. Атаковать в одиночку было слишком опасно, и Волк сдался.
Приметив хромую самку, он прыгнул ей на спину, но она была такой косматой, что в пасти у него оказалась только шерсть. Волк с отвращением выплюнул комки свалявшейся шерсти и спрыгнул на землю, а самка рысью отошла чуть дальше и принялась щипать траву.
Тогда Волк взбежал на холм, чтобы понюхать доносящиеся со стороны гор запахи. Он почуял вдалеке оленя и преследовавших его белых волков. Слышал, как свистят между камнями скальные белки, но он знал, что у них всегда одна настороже и в случае опасности громким писком предупреждает остальных.
Волка окружило облако комаров. То и дело встряхиваясь и огрызаясь на насекомых, Волк потрусил к маленькой плохо пахнущей Быстрой Мокрой, но, когда начал лакать, она горячо ущипнула за язык. Что за Быстрая Мокрая такая, если горячо щиплет за язык?
Волк все больше и больше ненавидел эти лишенные деревьев земли, где Горячий Яркий Глаз никогда не спит и где не бывает Темноты. Он тосковал по подруге и волчатам и злился на сестру по стае – она снова оставила Большого Бесхвостого и при этом ушла с другим бесхвостым. Ни одна волчица никогда так не сделает. Большому Бесхвостому надо забыть о ней и найти себе новую подругу. Им нужно вернуться в Лес и воссоединиться со стаей.
Ветер поменялся, Волк почуял медведицу и услышал далекий рев рыб-собак, тех, которые с бивнями.
А потом донесся очень слабый звук, от которого шерсть встала дыбом. Вой Большого Бесхвостого. Брат по стае был в отчаянии.

* * *

Торак выл, пока не охрип, но ответа не последовало.
Рядом, обдав его брызгами, всплыла моржиха. Одним ударом бивней она могла утопить лодку вместе с Тораком и, судя по глазам, понимала, из чьих шкур сделана лодка.
Торак свернул, чтобы не столкнуться моржихой, а та посмотрела на него и снова исчезла под водой.
Наконец Торак заметил Волка, который промчался вниз по берегу и прыгнул в Море. В какое-то мгновение серая морда появилась над водой, но потом его скрыли волны.
Моржи «вставали на дыбы», пока Торак греб к тому месту, где в последний раз заметил брата по стае. Целую вечность он ничего не видел, а потом посреди недовольно ревущего стада моржей мелькнула маленькая мокрая голова. Волк казался совсем крохотным и беззащитным и постоянно исчезал из виду.
Когда Торак наконец догреб до Волка, тот совсем обессилел. Торак ухватил его под передние лапы и, собравшись с силами, затянул в лодку.
Моржи уплыли и забрали с собой ветер. Солнце улеглось на Море, земля на контрасте с лиловым небом казалась черной. Тишину нарушали только плеск волн у борта лодки и прерывистое дыхание Торака.
Волк встряхнулся и лизнул брата по стае в подбородок; казалось, заплыв от берега через стадо моржей на него никак не повлиял. А вот Торака трясло от навалившейся слабости.
И вдруг Волк глухо зарычал.
Белая медведица забрала медвежат из укрытия и теперь плавно входила в Море. Она проплыла совсем рядом с лодкой, плотно прижав уши к голове, мощные лапы разгребали зеленую воду. В какое-то мгновение она повернула голову и посмотрела на Торака, а потом ее скрыла волна.
Торак греб, пока не закружилась голова. Все тело молило об отдыхе, а мысли постоянно возвращались к белой медведице. Он хорошо ее разглядел, когда она дралась с огромным моржом. Ее брюхо едва не касалось песка, но она не беременна, она – отъевшаяся. Если она смогла прокормить себя и двух медвежат в скудные времена, значит была необычайно умелой охотницей.
Лучшие охотники – это те, кто знает, как выбрать самую слабую добычу. Поэтому медведица и пугала моржей: она хотела выяснить, кто из них не сможет дать ей отпор. Поэтому она посмотрела на Торака. Она понимала, что он слаб и становится слабее.
Торак не мог забыть прицельный взгляд маленьких черных глаз, и он знал, что она его не забудет.
«Я голодная, – говорил ее взгляд. – Ты – добыча».

Глава 15

Ренн злилась на все и заставляла себя плыть дальше. Морская вода щипала глаза, даже щиток для глаз не помогал, и, пока Наигинн легко скользил по волнам, она в своей лодке, поднимая брызги, прыгала за ним, как по ямам.
– Не нравится мне, что от тебя так воняет, – в десятый раз проворчал Наигинн.
– Если это сбивает Волка со следа, можно и потерпеть.
– Ты могла бы сбить его со следа с помощью колдовства. У тебя дар, почему ты его не используешь? Будь у меня дар колдовства, я бы так и сделал.
– Не сделал бы, если бы это напомнило тебе о матери.
– Нет, сделал бы.
Они без конца препирались. У птичьих скал Наигинн слегка испачкался в помете и целую вечность очищал одежду.
На следующей стоянке Наигинн дулся из-за того, что она подстрелила больше гусей, чем он. Своим поведением Наигинн напоминал Ренн ее старшего брата Хорда. Хорд считал, что в любом деле должен быть лучшим.
Торак не такой. Его совсем не задевало, что она стреляет из лука лучше, чем он. А что касается ее одежды, она могла одеваться, как пожелает, Торака это вообще не заботило.
Ренн искоса посмотрела на красивый профиль Наигинна.
Торак был прав – он действительно слишком много улыбается. Сам Торак улыбался, только когда у него было настроение или появлялась причина улыбнуться, тем ценнее для Ренн была каждая улыбка.
А еще Торак был прав, когда заметил, что походка у Наигинна странная. Действительно, Наигинн на ходу почти не двигал руками, да и все движения при ходьбе были скованными. Как точно подметил Торак – будто только ходить научился.
Ренн даже укол в сердце почувствовала, когда вспомнила легкую и уверенную походку Торака. А еще зеленые крапинки в глазах и то, как он смотрел на нее, когда солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев в Лесу.
Она закатала рукав парки и погладила ленту Торака, которую украла у него и теперь носила на запястье. Лента просолилась и больше им не пахла.
Наигинн уплыл вперед, потом подождал, пока Ренн его нагонит.
Он часто так делал, и это ее раздражало.
– Прости, – пробормотал Наигинн.
Ренн искоса глянула на него:
– И ты меня.
Теперь ей стало тошно.
Да, он самовлюбленный и тщеславный, и что? Не его вина, что он вырос в племени, где женщин считают полулюдьми. Он все еще привыкал к тому, что женщина с ним пререкается, да и вообще подает голос.
– Ты волнуешься из-за Торака, – тихо сказал Наигинн.
Ренн кивнула.
– Он охотник, он не умрет от голода.
Но дело было не в этом. Торак мог злиться на нее за то, что она снова его оставила, но злость – не главное, главное, что он наверняка чувствовал себя несчастным. Ренн знала ход мыслей Торака, знала, что он всегда готов переложить вину на себя.
Однажды он ей сказал: «Я понимаю, ты скучаешь по Фин-Кединну и по своему племени. А я нет, потому что у меня нет племени, и тебе из-за этого тяжело».
Она ответила, что это глупо. Но вдруг он начал думать, что она оставила его, потому что больше не хотела жить с ним?
– Я топчусь на месте, – сказала Ренн, – ушла от Торака, но до сих пор не знаю, почему я – угроза для его жизни.
– Скоро доберемся до Вайго, а уж там мой отец скажет, что делать.
– А как же загадка? Я даже не начала ее разгадывать.
– Марупай поможет.
Ренн ничего не ответила. Где-то смеялся дух ее матери. Она представила прекрасное и жестокое лицо Сешру, ее ухмылку: «Не очень-то у тебя получается, да, дочка? Ты оставила друга во второй раз и сделала ему только больнее».

* * *

Ветер стих, солнце отдыхало на волнах, и золотые отблески покачивались на спокойном Море. Они искали место для стоянки. Ренн так устала, что могла бы заснуть на голых камнях, но Наигинн был очень привередлив.
– Может, здесь? – предложила Ренн, показав на небольшую бухту.
– Те, кто остановился там в последний раз, умерли, с тех пор туда никто не заходит.
Следующая бухта ему не понравилась, потому что там воняли горячие источники.
– Мне все равно – воняют они или нет, – зевнув, сказала Ренн.
– А мне не все равно. Мои люди называют этот запах дыханием демона, мы никогда… – начал объяснять Наигинн.
– Ладно, – перебила его Ренн, – тогда давай остановимся вон на том острове, хорошо?
– На каком? – не понял Наигинн.
Ренн указала на темную полоску на сверкающем Море.
– Нет там острова, – уверенно сказал Наигинн.
– Тебе просто не хочется признавать, что у меня зрение лучше…
– Я с самого детства здесь плаваю, нет там острова!
– Но я его вижу!
– Куда ты собралась?
– Собралась остановиться на том острове!
С расстояния остров казался очень подходящим: берега отлогие, и бурунов, которые предупреждают о подводных скалах, не видно. Над островом кружили птицы, а где птицы, там точно есть рыба.
Рядом с островом кит выпустил фонтан воздуха и водяного пара. Потом еще один. И еще.
– Лучше оставь это китам, – надменно посоветовал Наигинн.
Ренн не ответила. Было что-то странное в этом острове, – казалось, он покачивается на волнах.
Подплыв ближе, Ренн увидела, как с западного края острова поднялась стая птиц. Потом к ним присоединилась еще одна, птицы, словно черное облако, пролетели над островом и сели на противоположном берегу.
Ренн напряглась.
– Это не остров, – сказала она. – Точно не тот, на котором можно остановиться.
То, что она приняла за остров, оказалось огромной, плавающей на волнах стаей птиц. Остров из птиц.
«Чтобы найти то, что ищешь, тебе надо поднять в воздух остров из крыльев».
– Киты охотятся! – крикнул Наигинн. – Не приближайся!
Он крикнул что-то еще, но Ренн не поняла, зато, подплыв ближе, услышала, как выдыхают киты. Она не испугалась, потому что знала: киты людей не едят, они всасывают горы криля и оставляют их в пасти, смыкая волосатые пластины, которые у них вместо зубов.
Это были буревестники. Буревестники – мелкие и самые живучие морские птицы и, в отличие от кайр и чаек, они не кричат. Но когда Ренн подплыла ближе, услышала непонятный звук, как будто сильный дождь застучал по крыше убежища. Это стучали по воде лапы тысяч взлетающих буревестников.
К этому звуку добавился громкий шорох крыльев, и один край «острова» оторвался от воды. Черная стая подрагивала и местами разрывалась, когда птицы ныряли в воду за добычей. А киты тем временем выпускали фонтаны, изгибались и втягивали в себя добычу – дар Матери-Моря, который они поднимали со дна.
Было в этой картине что-то похожее на сон: огромные киты и птицы, врезающиеся в воду, словно мелкие серебристые стрелы; медленные выдохи самых больших на свете охотников и напоминающие шум ливня шлепки лап по воде маленьких, молчаливых птиц.
– Ренн! Там опасно! Возвращайся! – закричал Наигинн.
– Я должна заставить их взлететь! Это было в загадке!
Ренн забыла о боли в плечах, ее лодка летела по волнам.
Буревестники заметили ее приближение. Шлепки лап по воде стали громче и, когда она оказалась внутри черного облака, превратились в грохот, подобный ударам грома. Весь черный остров поднялся к небу. У Ренн возникло чувство, будто остров птиц утягивает ее за собой.
И вдруг прямо перед Ренн возникла мерцающая черная гора. На мгновение она увидела разинутую пасть кита и его полосатое брюхо, в которое он приготовился заглотить озеро добычи. Увидела гладкую влажную спину с дыхалом.
– Фу-у-у!
Выдох кита поднялся к небу и намочил Ренн с головы до ног.
Времени на то, чтобы попросить прощения за сорванную охоту, не было. Темные глаза кита встретились взглядом с Ренн, и она прочитала в них фразу: «Ты для меня – точка на волне, я не желаю зла, но тебя это не спасет…»
И после этого кит ушел под воду. Задел хвостовым плавником нос лодки Ренн, и она отлетела в одну сторону, а лодка в другую.
Последнее, что слышала Ренн, перед тем как упасть в Море, – шлепки лап буревестников по воде и голос Наигинна, который выкрикивал ее имя.

Глава 16

Ренн было так холодно, как не бывает никогда и никому. Торак синими губами беззвучно произносил ее имя. Их разделяла стена изо льда. Ренн стучала кулаками по ледяной стене, но стена была прочнее кремня. В голове Ренн звучал смех матери: «Не пытайся, вам не быть вместе».
Ренн вздрогнула и пришла в себя.
Она лежала под шкурой оленя. Было холодно. Рядом стоял ушат из сыромятной кожи. Из ушата воняло мочой, совсем как в женской части убежища Нарвалов на месте встрече племен.
Парка и штаны исчезли, Ренн осталась в местами прогнившей рубахе длиной до щиколоток. Нож все еще был привязан к ноге, свисток из утиной кости висел на шее, а запястье было обмотано повязкой Торака. Но больше ничего.
Потом увидела над собой встревоженное лицо Наигинна.
– Ты как? – спроси он.
– Как будто упала с утеса, – пробормотала она в ответ.
– Хорошо еще, что шею не сломала.
– Мы сейчас в Вайго?
Наигинн кивнул.
– Мне холодно.
– Не могу занести тебя внутрь. Это против закона.
Ренн со стоном повернулась к стене и оказалась «лицом к лицу» с толстой, как бревно, костью. Потрогала пальцем и тут же почувствовала, как сквозь тело прошла горячая волна. Воздух стал ярким и пахучим. И на нее навалилось видение.
Ренн шла по шепчущей осоке, а вокруг паслись существа, которых она никогда в жизни не видела. Олени выше лосей, лошади не больше собак. Ей не было страшно – она чувствовала, что находится в Далеком Прошлом и видит то, что было когда-то давно.
С другой стороны долины доносился жуткий рев. На Ренн медленно двигались огромные косматые существа. Маммуты. Они вскапывали бивнями землю с осокой и то и дело прикасались друг к другу длинными хоботами. Маммуты издавали похожие на раскаты далекого грома звуки. Ренн чувствовала их единение и умиротворение.
Картинка видения изменилась. Теперь равнину накрыли облака, и мужчины с отравленными копьями преследовали маммутов. Вороны клевали туши, пока от них не оставалось ничего, кроме белых костей.
– Ты все это видела? – спросил Наигинн.
Ренн услышала в его голосе нотки благоговейного страха и зависти и поняла, что описывала видения вслух.
– Мне холодно, – простонала она.
Наигинн ушел, но вскоре вернулся и перенес ее в задымленную и душную мужскую часть убежища. И там уложил возле костра на шерсть мускусного быка.
– Как у тебя получилось? – спросила Ренн.
– Сказал им, что ты видела маммута. Они не верят, что у женщины может быть такое видение, поэтому решили, что у тебя душа мужчины.
Когда Ренн очнулась в следующий раз, поняла, что согрелась, а все тело ныло от боли.
К дыре для выхода дыма подвесили вырезанную из кости и измазанную в крови фигурку нарвала размером с ладонь. Но это убежище отличалось от того, которое Ренн видела на месте встречи племен. Его построили из массивных костей маммута: огромные ребра обтянули закопченными от дыма моржовыми шкурами, костер окружали воткнутые в землю зубы, каждый размером со ступню взрослого мужчины. Возможно, на Дальнем Севере только останки сакральных существ и защищали племя от демонов.
Наигинн сидел на позвонке маммута. Он, как и все мужчины, с которыми разговаривал, был голым по пояс. К ним, шаркая, подошла старая женщина. Она тоже была обнажена по пояс, сморщенные груди покачивались, как пустые бурдюки для воды. Женщина принесла склизкое темное мясо на лопаточной кости маммута и сразу ушла. Ренн была голодна, но никто не предложил ей поесть.
На стене, у Ренн за спиной, два бивня маммутов образовали арку. Из этой арки на нее смотрела маска колдуна. Ренн, преодолевая боль, приподнялась на локоть. С маски на землю спускалась грива красных водорослей, а вместо лица была вырезанная из дерева голова баклана с острым клювом и узкими зелеными глазами. За маской к земле спускались две веревки. Если потянуть одну – колдун открывал клюв и появлялось второе лицо. Красная грива подсказала Ренн, что это – лицо солнца.
Только очень искусный колдун способен использовать маску с двумя лицами. Ренн догадалась, что Марупай, надевая ее, превращался в баклана и летел к солнцу – говорить с духами.
Возможно, Наигинн был прав, возможно, его отец ей поможет.
Вернулась старуха с ковшом из сыромятной кожи.
Наигинн забрал у нее ковш и кивком отослал обратно.
Потом сказал Ренн:
– Ешь.
В ковше была вонючая зеленая слизь.
– Что это? – спросила Ренн с набитым ртом.
– Помет белых куропаток.
Ренн выплюнула все, что было во рту.
– Вы едите помет?
– Я – нет, у меня есть кивяк. И я не женщина. Выпей вот это. Это полынь, она отгоняет лихорадку.
Ренн заставила себя выпить горькую настойку, откинулась на спину и закрыла глаза.
– Как я здесь оказалась?
Наигинн рассказал, как вытащил ее из Моря.
– Ты была такая бледная, я подумал, ты умерла.
– А что с моей лодкой?
– Разбилась.
– Мое снаряжение? Хоть что-то спас?
– То, что было при тебе: мешочек с целебными зельями, мешочек с трутом, топор, нож. И еще свисток из кости.
– А мой лук?
– Нет.
Ренн ничего не сказала. Она не любила этот лук так же, как прежний, но он хорошо ей служил и не должен был закончить столь бесславно.
– Твоя маскировка вся смылась, – заметил Наигинн. – Старейшины никогда не видели таких женщин. Пока я не сказал, что ты видела маммута, они думали, ты демон.
– А моя одежда? Где она?
– Башмаки сушатся, остальное сожгли. Твоя одежда воняла.
– А эта – нет?
Наигинн улыбнулся:
– То, что ты сделала… Ты и вправду сумасшедшая.
– Я решила часть загадки.
– И получила какие-то ответы?
– Не думаю, что эта загадка из тех, что дают ответы. Она ставит цели.
Один мужчина сказал что-то Наигинну на языке племени Нарвала. Его усы напомнили Ренн о морже.
– Это твой отец? – спросила она, когда тот ушел.
– Нет, он один из наших старейшин, – ответил Наигинн и заметно напрягся. – Марупая здесь нет.
Ренн собралась с силами и смогла сесть.
– А где он?
– В Море, на Скале Колдунов.
– Тогда давай поплывем туда и найдем его.
– Все не так просто, он ушел туда, потому что там самое хорошее место для колдовства.
Ренн теряла терпение.
– И когда он вернется?
– До наступления Первой Темноты, пока солнце не нырнет в Море, точно не вернется.
– Но сейчас конец лета! Мы должны найти его как можно скорее!
– Мы не можем. Женщинам не позволено появляться на Скале.
– Но они думают, что у меня душа мужчины.
– В теле женщины.
– Тогда скажи им, что я колдунья.
– Женщины не могут быть колдуньями.
– Нет, могут!
– Ренн, я знаю людей своего племени. Дай мне подумать.
Какое-то время Наигинн сидел молча, а потом щелкнул пальцами:
– Придумал.

* * *

– Думаешь, у тебя получится? – шепотом спросил Наигинн.
Ренн глянула на старейшин, которые стояли на холме, скрестив руки на груди.
– С воронами никогда наперед не знаешь. Но если они прилетят, это точно поможет?
– Мои люди уважают воронов, они помогают находить останки, которые выбрасывает на берег Мать-Море.
– Ты стой здесь, а я пройду еще немного. Рип и Рек не прилетят, если со мной будет чужак, это и тебя касается.
Стойбище Вайго располагалось на зеленом холме с отличным видом на море. Над галечным пляжем установили челюсти китов, на которые подвешивались лодки, а уже над ними к склону холма, словно улитки, прилепились убежища. Вершина холма была плоской, как будто ему голову отрубили. Гора из выбеленных черепов моржей служила наблюдательным постом, откуда высматривали выдохи китов, и заодно – маяком, для возвращающихся с охоты.
Даже при том, что Наигинн наполовину тащил Ренн на себе, она твердо решила самостоятельно подняться на вершину. У нее кружилась голова, а ноги были вялыми, как водоросли. Когда она осталась одна, ветер задул с такой силой, словно задался целью сбросить ее с холма. Длинная до щиколоток рубаха сковывала движения, и Ренн с трудом подавляла желание встать на четвереньки.
Кое-как она добралась до камня, на котором вороны разбивали украденные у кайр яйца. В серовато-голубых осколках скорлупы поблескивал еще свежий желток. Это радовало: вороны где-то неподалеку. Если, конечно, это были Рип и Рек, но и это еще не значило, что они откликнутся на зов.
Ренн дунула в свисток.
По небу стремительно неслись облака. Старейшины мрачно наблюдали за Ренн.
Она свистнула еще раз.
«Пожалуйста, маленькие старички, услышьте меня! Сейчас не время для шуток и капризов!»
И наконец она увидела, как они летят, с безрассудной легкостью оседлав ветер. Кар! Кар! Вороны промчались мимо старейшин и, сев у ног Ренн, захлопали блестящими черными крыльями. Ренн поклонилась им в приветствии, они, издавая гортанные хриплые звуки, поклонились в ответ. Старейшины стояли неподвижно, лица у них были непроницаемыми, но Ренн почувствовала, что произвела на них впечатление.
А потом вороны, так же внезапно, как появились, снова поймали волну ветра и с громкими криками улетели.
Наигинн улыбался:
– Получилось! Мы можем плыть, но только при условии, что ты останешься в лодке и даже одной ногой не ступишь на Скалу Колдунов. Идем быстрее, надо спешить, пока они не передумали!

Глава 17

Торак съел пригоршню горького мокричника и сморщенный гриб. К горлу подкатила тошнота, его вырвало, и Волк слизал блевотину с камня.
Сову он не видел, но чувствовал, что она за ним наблюдает.
– Прошу, верни мне удачу охотника! – взмолился Торак. – Что мне сделать, чтобы все исправить?
Он предложил как пожертвование «кровь земли» и клок своих волос. Не подействовало. Стрелы не попадали в цель, силки и рыболовные крючки оставались пустыми. Он опустился до того, что, приметив на пустошах небольшие холмики, разорил норки полевок, где те хранили съестные припасы на зиму. Но пучок кореньев заячьей травы не спасет от голодной смерти. Торак понимал: еще немного, и у него не останется сил, чтобы охотиться.
Он устал от необходимости постоянно озираться, чтобы не прозевать появление белых медведей. А Волк не всегда мог его предупредить об опасности, потому что часто вонь от горячих источников перебивала любые запахи. Ту огромную медведицу он больше не видел, но вздрагивал, заметив вдалеке грязную льдину или пену на воде. И каждый раз, выходя на берег, он видел цепочку пугающих следов и ощущал незримое присутствие большой белой совы.
Торак с трудом снова отплыл от берега, и остров мгновенно проглотил туман. Что бы там ни придумала Ренн, чтобы сбить Волка со следа, у нее это получилось. Но зато теперь Торак начал замечать на выступающих из воды камнях оставленные Наигинном метки. Это были коряги, указывающие направление. Торак понял, что это Наигинн, по оставленным на коряге трем наклонным зарубкам, которые были очень похожи на бивень нарвала.
Увидев такую корягу в первый раз, он заподозрил, что это какая-то уловка, но потом нашел следы стоянки и понял, что Наигинн не пытался его обмануть. «Что бы ни случилось, я всегда помогу, сделаю все, что в моих силах», – пообещал ему Наигинн и теперь держал слово. От этого Тораку стало только тяжелее, раньше ненависть к Наигинну отвлекала его от мыслей о Ренн.
Туман рассеялся, и снова показался берег. Торак услышал какой-то плеск.
Это был морской орел, он тонул и бил по волнам потяжелевшими от воды крыльями. Это происходило довольно далеко от берега, а Торак настолько ослаб, что сначала не хотел тратить последние силы на спасение орла. Но оставлять зверя или птицу умирать неестественным способом – к беде, и Торак передумал.
Орел был молодым, он запутался в водорослях, и ему не нравилось, что к нему подплыл человек. Он злился, пронзительно кричал, пытался клевать спасителя и норовил ударить его когтистой лапой. Торак накинул на орла кусок оленьей шкуры, на которой сидел, и затащил лодку. Когда он наконец перерезал спутанные водоросли, орел отпрыгнул к носу, нахохлился и стал злобно поглядывать на Торака.
Орлы – птицы гордые, но не очень умные. У этого не хватило ума подождать, пока обсохнут крылья, он попытался взлететь и снова упал в воду.
Торак, тяжело вздохнув, выловил его и затащил обратно.
Орел злобно зашипел и прыгнул за борт.
Торак снова вытащил его из воды.
– Еще раз выпрыгнешь, я спасать не стану.
Орел к этому времени совершенно обессилил, поэтому просто сидел на носу лодки и тихо шипел.
Волк протиснулся мимо Торака и принюхался. Орел пронзительно заверещал. Волк решил, что рисковать потерять глаз, ради того чтобы вырвать из этой птицы клок перьев, глупо, и отошел за спину Торака. А Торак греб к берегу, чтобы высадить злую и неблагодарную птицу.
Как только он выплыл на отмель, морской орел спрыгнул на гальку, взмахнул огромными крыльями и неуклюже поднялся в воздух.
– И не вздумай возвращаться, – пробурчал ему вслед Торак.
Уже плохо соображая от голода, он снова пошел на пустоши. Над ручьем набрел на место, которым, несомненно, пользовалась белая сова: кочка из красной травы вся в помете и усыпана перьями и косточками.
Торак кое-что придумал. Нарисовал на гальке «кровью земли» свой знак Леса, потом отрезал прядь волос, обвязал ее вокруг гальки и положил на красную траву. Белую сову он не видел, но точно знал, что она за ним наблюдает.
– Сова! – крикнул он. – Ты видела, что я спас морского орла! Прости меня за все, что я сделал, и верни мне удачу охотника!

* * *

Волк дернул ухом и глянул на Торака. Торак посмотрел направо. Волк, крадучись, пошел в ту сторону и исчез за гребнем. Торак лег на землю и пополз следом.
Мшистая пустошь была усыпана гусиным пухом и напоминающим жирных червей пометом, но сама стая обосновалась далеко у подножья гор. Торака это не беспокоило, он решил, что сможет подождать, пока Волк подгонит птиц ближе.
Все знаки сулили удачу. Ветер дул в лицо, так что гуси не могли его почуять. Мох был в ямках в тех местах, где его клевали и переворачивали гуси, а значит, они насытились и не могли взлететь слишком высоко.
Волк растворился в пустошах без следа, как это только волки умеют. Торак представил, как он бесшумно крадется к стае, и не сомневался в том, что его даже самый настороженный гусак не заметит.
Он быстро положил рядом с собой лук и колчан со стрелами, потом отвязал от пояса «летающие кости» и обмазал их «кровью земли».
Вдалеке загоготали гуси. Белое облако оторвалось от земли – это Волк их спугнул. У Торака чаще застучало сердце.
«Не раскручивай их над головой, – учил его Дарк. – Бросай от ноги, вкладывай в бросок вес тела и силу руки…»
Волк отлично все сделал, стая летела в сторону Торака. Гогот и шум от взмахов крыльев стали громче, но Торак продолжал прижиматься к земле: если гуси его заметят – все пропало. Теперь поднятый крыльями ветер дул ему в затылок. Вожак стаи пролетел над головой Торака. Торак вскочил, размахнулся и метнул «летающие кости». Ремни обмотались вокруг гуся, кости клацнули друг об друга, и птица рухнула на землю. Торак схватил лук, пустил одну стрелу, потом еще. Стая была такой большой, что он мог спускать стрелы, не целясь. Но гуси летели быстро, так что Торак, развернувшись, успел попасть только в последнюю птицу, а потом они исчезли в облаках.
Прибежал Волк. Он махал хвостом и был доволен.
«Хорошая охота!»
Волк забрал двух гусей, Торак взял себе двух других. С трудом удержался от того, чтобы сразу не выпотрошить добытых гусей и не съесть печень. Он отрезал им головы, одну положил как подношение на облюбованное белой совой место, а вторую оставил для Леса на травянистой иве. И только потом вырезал печень.
Первый укус… сладкий, насыщенный вкус крови… Торак ободрал кожу с одной убитой птицы и зажарил ее на костре, остальных вместе с сердцами и языками закоптил на потом. Пока Волк пожирал своего гуся, Торак ел, ел и ел, срывал зубами хрустящую кожу, слизывал жир с пальцев, запихивал мясо в рот, пока не начинал давиться.
Чтобы соблюсти Договор – самый старый закон, – завернул перья и кости в гусиную кожу и оставил их в гнезде белой совы. Вскоре после этого огромная птица спланировала вниз и забрала подношение.
Уютно улегшись под лодкой, Торак слушал, как потрескивают угли костра и рыгает во сне Волк. К нему снова вернулась надежда. Ренн пыталась его задержать, у нее получилось, но продлилось это недолго.
Ей бы понравилась эта охота на гусей. Торак представил, как Ренн смотрит темными глазами на стаю, как напрягаются плечи, когда она целится в добычу из лука.
Засыпая, Торак воображал, будто они снова вместе в Лесу. Он даже слышал шелест крон деревьев в темноте.

* * *

Через день после охоты на гусей Торак добрался до Вайго.
Палка для безопасного прохода помогла добыть в убежище Нарвалов миску протухшего мяса моржа, но все вопросы натыкались на пустые непонимающие взгляды. А Орво, который мог бы их перевести, рядом не было.
– Марупай? Наигинн? Ренн? Реу? – спрашивал Торак.
Все бесполезно, ни слова в ответ. Он задрал рукав и показал татуировку, но, если Ренн была в этом стойбище замаскированная, Нарвалы ее не узнали.
Оставаться было бессмысленно, Торак поплыл дальше и остановился на ночлег в следующей бухте.
Прошел еще один день, а чего он достиг?
Было так ветрено, что Торак, пока тащил лодку в пустоши, едва держался на ногах. Нашел небольшое убежище с подветренной стороны скалистого мыса с протекавшим поблизости ручьем. Он был не в духе, и плевать, насколько маленькое это убежище.
Волк тоже был не в настроении и постоянно чесал бок. Когда Торак попробовал втереть ему в кожу раскрошенный кровавик, тот не дался и раздраженно на него зарычал.
«Сестра по стае в Большом убежище вместе с Бесхвостым», – сообщил он Тораку.
Торак спросил, куда она ушла, взгляд Волка сказал ему о том, что он и сам уже знал. На север, через Великую Мокрую.
Да, но куда именно?
Солнце опустилось, темное небо подсвечивали красные всполохи.
«И что теперь?» – подумал Торак.
Нельзя просто грести на север, так можно и за Край Мира уплыть.
А Волк продолжал чесаться.
Торак вдруг понял, что Волк всегда чешет одно и то же место на левом боку за передней лапой, и ему в голову пришла одна мысль. Он аккуратно прикоснулся к боку Волка. В этот раз Волк не зарычал. Торак развел пальцами шерсть. Все было именно так, как он и думал: у Волка на боку остались шрамы от когтей токорота после схватки три лета назад.
Торак словно сорвался вниз с огромной высоты. Шрамы Волка. Шрам на руке у Ренн. Шрам у него на предплечье.
У всех троих одно и то же.
Наконец-то он понял, кем на самом деле был Наигинн.

Глава 18

Темно-серое небо было исчерчено красными полосами, словно порезами по черной плоти. Лодка Наигинна летела по волнам, стойбище Вайго постепенно уменьшалось и превращалось в точку, а Скала Колдунов приближалась, будто подкрадывалась. У Ренн от всего этого кружилась голова, но, когда закрывала глаза, становилось только хуже.
– Тебе плохо? – не оборачиваясь, спросил Наигинн.
Ренн перегнулась через борт, ее вырвало.
– Это, наверное, из-за помета белой куропатки, – сказал он.
– Я его выплюнула.
– Значит, морская тошнота.
– Меня никогда не укачивает.
У Ренн кружилась голова, а голос Наигинна звучал как будто вдалеке.
В какое-то мгновение она увидела, как Рек с Рипом дразнят в небе морского орла, от их взлетов и пикирования вниз голова закружилась еще больше.
Когда Ренн открыла глаза, Рек сидела на борту лодки и с любопытством на нее поглядывала. Потом два раза каркнула.
– Почему они постоянно каркают? – раздраженно спросил Наигинн.
Рек пристально смотрела на Ренн непроницаемыми черными глазами. Снова каркнула.
– Что она хотела сказать?
Лодка свернула, Рек взлетела в небо и трижды тревожно каркнула.
Ренн не сразу поняла, что Наигинн проплывает мимо Скалы Колдунов.
– Что ты делаешь? – закричала она.
– Это всего лишь скала, там ничего нет.
– Но ты сказал, что Марупай совершает там обряд!
Наигинн рассмеялся:
– Я все выдумал.
Ренн крепко вцепилась в борта лодки.
– Тогда где он?
– Какая разница?
– А мы куда плывем?
Наигинн не ответил.
У Ренн все поплыло перед глазами, и начали неметь губы. Она вдруг отчетливо вспомнила, как Наигинн на стойбище напоил ее горькой настойкой.
– Ты меня опоил, – пробормотала она.
Наигинн усмехнулся:
– Угадала.

* * *

Очнувшись, Ренн обнаружила, что лежит напротив Наигинна на носу лодки со связанными за спиной руками.
Наигинн широко улыбнулся:
– Использовал повязку Торака. Подумал, она отлично подойдет, раз уж ты из-за него отправилась на север.
Ренн попыталась сесть и ударилась щекой о борт лодки. Наигинн смотрел на нее равнодушно, как на муравья.
– Почему ты это делаешь? – спросила Ренн.
Наигинн положил весло на колени, откинул капюшон и снял с глаз щиток.
– Ответь мне, как ты называешь токорота, когда он вырастает? – спокойно спросил он.
Ренн тяжело сглотнула ком в горле:
– Такого не бывает. Они никогда не вырастают.
– Но если токорот вырастет? И что, если вместо токорота, вместо заключенного в детском теле хилого маленького демона ты окажешься лицом к лицу со всемогущим демоном льда в теле взрослого мужчины? Как ты его назовешь, сестра?
Не дождавшись ответа, он наклонился ближе к Ренн. Его светло-голубые глаза были пустыми и холодными, холоднее снега и льда, в них не светилось ни искры человеческого тепла.
– Он – это я.

* * *

Рип и Рек много дней пытались сказать ей об этом.
«Кра!» Чужак притворяется, он не тот, за кого себя выдает.
Ренн лежала на дне лодки, связанная, как утка, и наблюдала за быстрыми и уверенными гребками Наигинна. Он не отрываясь смотрел на горизонт. Наигинн только выглядел человеком, у него – лицо и тело молодого мужчины, но внутри он демон.
У него нет души племени, он не различает добро и зло – ему все равно. Он ничего не чувствует, только ненависть ко всему живому, неутолимый голод и жажду уничтожения.
– Вот почему тебе не нравится «кровь земли», поэтому ты не переносишь запах кровавика, – сказала Ренн. – Ты боишься его, потому что он пахнет Иным Миром, местом, где заперты демоны.
– Я ничего не боюсь, – прорычал Наигинн.
– И поэтому ты ненавидишь солнце. Ненавидишь его, потому что оно сильнее льда.
– Нет ничего сильнее льда! Лед загоняет солнце в пещеру и держит его там всю зиму.
– А когда солнце возвращается, оно растапливает лед.
– Там, где я родился, лед никогда не тает.
– И где же это?
Ренн глядела на безупречно красивое лицо Наигинна и понимала, как он похож на их мать. И хотя он молчал, она чувствовала его желание говорить, желание похвастать тем, как ловко он ее провел. Это даже больше внешности служило подтверждением того, что он действительно сын Сешру. То же тщеславие, та же непоколебимая вера в то, что он сильнее и умнее всех на свете.
– Ты как-то сказал, что твой отец встретил колдунью Гадюку на пустошах. Это тоже обман?
– Зачем мне об этом врать? Она сказала ему, что пришла с солнца, и влюбленный дурак поверил. После того как Пожиратели Душ разбежались, она была вынуждена уйти туда, где ее никто не узнает. Марупай идеально ей подходил, она могла заставить его выполнить любое ее пожелание. Вскоре он открыл ей свою самую большую тайну. Не сдержался, похвастал, что он единственный из племени, кто нашел Остров на Краю Мира. – Наигинн вскинул подбородок. – Она заставила показать ей это место. Там я и родился.
Ренн видела, что тщеславие и высокомерие подталкивают Наигинна к воспеванию места рождения.
– Она убедила его, что я «дитя солнца». И если не наложить заклятие, мой дух сожжет и превратит в пепел всех смертных. Поэтому, пока он ждал на стоянке, она отнесла меня на самую главную гору на Острове, там поймала в западню великого и могущественного демона и поместила в мое крохотное тело.
В это можно было поверить. Сешру жаждала создать токорота, собственное демоническое существо, которое бы целиком подчинялось ее воле. Она однажды попробовала, но у нее ничего не вышло. Вот только никто не подозревал, что она предпримет еще одну попытку… и эта попытка увенчается успехом. Она поймала ледяного демона и заперла в теле своего ребенка.
– Но если все это случилось, когда ты был младенцем, как ты можешь об этом помнить? – спросила Ренн.
– Ты настолько глупая, что уже забыла о том, что я рассказывал? Спустя семь зим она вернулась! Она рассказала мне, кто я, и пообещала, когда я стану мужчиной, вернуться и освободить меня, чтобы я смог исполнить свое предназначение: свободно бродить по миру и вечно питаться душами живых.
Наигинн жадно посмотрел на горизонт, словно мог там увидеть ожидавшее его нескончаемое пиршество.
– Но она так и не вернулась, – тихо сказала Ренн.
– Она обманула меня! – заорал Наигинн. – Я обрадовался, когда узнал, что она мертва! Сдохла как собака в грязи со стрелой в груди!
Глаза Наигинна налились кровью, черты лица исказились от злости. Ренн даже удивилась, что совсем недавно он казался ей красивым.
– Но я-то зачем тебе нужна?
Наигинн пронзил ее полным ледяной ненависти взглядом.
– То, что она сказала Марупаю о необходимости заклятием скрыть мою истинную сущность, было наполовину правдой. Она заперла души демона в вонючем тельце вечно ноющего младенца, а потом еще одним заклятием скрыла это.
Ренн кивнула:
– Маскировочное заклятие. Поэтому я не почувствовала, что с тобой что-то не так.
– Со мной все так, ты даже не можешь представить, насколько я совершенен!
– Поэтому и Торак этого не почувствовал, – сама себе сказала Ренн. – И Волк. Из-за этого чесались наши шрамы, мы ведь получили их от токоротов и демона-медведя. А Марупай? Он же твой отец и мог…
– Он не мой отец! Сешру соврала, чтобы он заботился обо мне, после того как она уйдет. Она заставила его поклясться, что он будет всегда любой ценой и даже ценой собственной жизни защищать «своего сына». И он ей подчинился. Он до самой смерти будет оплакивать «потерянную любовь».
– Но теперь, когда она умерла, твои души демона остались запертыми, – сказала Ренн.
Наигинна передернуло.
– Шестнадцать зим, целых шестнадцать зим среди живых существ и никакой возможности утолить голод. Я пробавлялся ошметками душ… Можешь себе представить, каково это? Голод, который никогда не можешь утолить?
Ренн лихорадочно перебирала в голове все варианты и постепенно начала понимать, зачем она нужна Наигинну.
– Пытаешься догадаться, при чем здесь ты, – сказал он.
– Не стану врать, пытаюсь.
– Еще бы ты не попыталась. Я все вижу, от меня ни одна твоя мысль не ускользнет.
«Нет, всего ты не можешь увидеть», – мысленно ответила Ренн и почувствовала прилив сил.
Наигинн был умным, но и она тоже.
Напрягшись, она сумела сесть и спросила:
– Ну и зачем тебя я?
Наигинн крепче сжал в руках весло:
– Маскировочное заклятие, которое сдерживает души демона, можно снять только в том месте, где меня создали. И сделать это может только колдун, который кровно связан с матерью.
– Понятно. А ты колдовать не умеешь.
Наигинна снова передернуло.
– Когда я узнал, что у меня есть сестра и эта сестра к тому же колдунья, я сразу понял, что делать. Надо было заманить тебя на север.
– Так, значит, видение Марупая о твоем умирающем от голода племени и о вороне со сломанным крылом…
Наигинн рассмеялся:
– Надо было что-то тебе рассказать, когда вроде как случайно наткнулся на тебя в отбойном течении!
– А до этого? Как у тебя получилось выманить меня из Леса?
– Так легко, даже во сне и не снилось! Первым делом я понял, что Торак – это препятствие, которое надо устранить. А потом понял, как можно его использовать. О, это было прекрасно! Все, что мне было нужно, – убедить тебя в том, что, оставаясь с ним, ты угрожаешь его жизни!
Все кусочки истории складывались воедино, как осколки дрейфующего льда.
– Это ты поставил капкан. Ты подсунул гадюку в ствол дерева, ты оставлял метки, которые звали меня на север. Ты нарисовал метки Торака на коре в костре.
Наигинн затрясся от смеха:
– А ты клюнула! Как глупая рыба! Принялась ныть из-за матери и своего нутра Пожирательницы Душ! Интересно, твой мелкий человеческий ум способен постигнуть то, что я сделал? Ты способна увидеть, как я использовал вашу мерзкую человеческую слабость, твою любовь к другу? Как я заставил тебя выполнять свою волю?
– Но заставить меня колдовать ты не можешь.
– Еще как могу. – Наигинн схватил Ренн за волосы и притянул ближе, так что они оказались лицом к лицу. – Мы плывем на Остров, где я был создан. Там ты снимешь заклятие и освободишь меня.

Глава 19

Если хочешь поймать добычу – думай, как она, постарайся стать ею.
Наигинн – демон. Теперь Торак это понял. И Ренн в лапах демона. Торак усилием воли заставил себя не паниковать. Паника Ренн не поможет. Наигинн – добыча, осталось его найти. А значит, надо думать, как Наигинн, надо стать таким, как демон, – перестать различать добро и зло.
Торак, даже когда его души блуждали, никогда не становился демоном, но вселялся в змею. А змея, как демон, не отличает добро от зла. Змея ничего не чувствует, ею движет одно – желание убивать.
Чтобы найти Наигинна, Торак вызвал в своих душах всю безжалостность, которая только могла в них остаться.
Он решил нарушить данное северному ветру слово и полетел.
Ветер знал, что задумал Торак, и вопил в уши, когда Торак поворачивал лодку в сторону убежища, хватал за волосы, цеплялся за глаза.
– Тебе меня не остановить! – кричал Торак. – Я должен найти место, куда он ее забрал!
Это и убежищем нельзя было назвать – просто щель под выступом скалы.
Волк посмотрел на Торака, и в его взгляде читалось: «Ты правда ничего лучше не мог найти?!»
Торак забрался на самую изгаженную пометом птиц скалу. На вершине заметил оставленные морскими орлами погадки.
Хорошо.
Если это погадки молодого орла, такого, как он спас, его будет легко контролировать. А если их оставил взрослый орел, придется напрячься и найти способ подчинить его своей воле.
Чтобы заманить птицу на скалы, Торак затолкал между камней остатки закопченного сердца гуся, спустился со скалы и спрятался под перевернутой лодкой.
Выжидая, пока орел клюнет на наживку, Торак гусиным сердцем заманил Волка в убежище. Он умел говорить по-волчьи, но не настолько хорошо, чтобы объяснить Волку смысл блуждающей души. Он не мог втолковать Волку, что, пока его душа имени и душа племени будут летать в теле морского орла, тело останется в этом убежище. А он сам будет без сознания и совершенно беззащитен. Поэтому Торак просто попросил Волка присмотреть за ним, пока он спит.
Волк лежал на животе нос к носу с Тораком. Он чувствовал беспокойство брата по стае и время от времени лизал его подбородок: «Я с тобой. Я тебя не оставлю». Торак чувствовал пахнущее мясом дыхание Волка и поглаживал его бок: «Я знаю». А Волк тихонько ударял его хвостом по ноге, успокаивая.
В последний раз душа Торака блуждала два лета назад, но перед уходом из Леса он уговорил Дарка дать ему магический черный корень, который помогает выпустить на волю блуждающие души. От корня несло падалью, и этот запах будил очень неприятные воспоминания. Блуждание души – тяжелое и болезненное занятие. О том, какова душа существа, узнаешь, только оказавшись внутри него, когда обратного пути уже не будет.
Торак поднес корень ко рту и слушал, как ручей перекатывается по камням и ветер стучит по лодке.
Он вспомнил голубые и холодные глаза Наигинна, пустую улыбку. Тот не хотел даже притрагиваться к мешочку с целебными снадобьями. «Кровь земли» отпугивает демонов, а рожок Торака сделан из острия рога Всемирного Духа.
Но почему Волк за все время ни разу не почуял, что Наигинн – демон?
И почему Наигинн спас его, затянув на борт, когда они рыбачили? Зачем оставлял метки, подсказывая путь? Может, Наигинн по непонятной причине хотел, чтобы Торак его нашел? Или это он охотился на Торака, а не наоборот?
Наигинн как будто говорил ему: «Тебе меня не поймать, но давай посмотрим, как ты стараешься!»
– О, я постараюсь, – процедил сквозь зубы Торак. – И я не остановлюсь, пока не найду тебя, а если ты обидишь ее, я тебе спину об колено сломаю.
Морские орлы летают бесшумно. Торак понял, что орел забрал приманку, только когда Волк навострил уши.
Черный корень был таким горьким, что Торак еле заставил себя его проглотить. В виски словно стрелы вонзились. Темнота проникла внутрь него и выпустила души. Торак закричал от боли…
…Из клюва вырвался пронзительный крик.
Орел злился, удача ему изменяла, и это было так унизительно. Сначала он упал в Море, и его спасли. Теперь неуклюже сел на гнездо, а в клюве было так сухо, что чуть не задохнулся. Такое не должно происходить с орлами, орлы заслуживают уважения.
Торак внутри орла пытался повернуть голову в сторону Моря, но у орла, хоть и глупого, оказалась сильная душа.
Как все охотники, он был любопытным и заметил ниже гнезда странный камень. Приподнял хвост и нагадил на лодку, потом вскинул голову, расправил крылья и оседлал ветер.
Торак летел второй раз в жизни. Вселение в ворона было веселой игрой, но сейчас гордость орла увлекала его по спирали вверх, и это опьяняло. Он был самой сильной птицей в небе и быстрее всех летел сквозь облака, словно хотел бросить вызов самому солнцу.
Но орел был голоден, поэтому чуть опустил крыло и по кругу облетал свои владения. Зрение у орла было таким острым, что Торак в мельчайших деталях видел всех живых существ на земле. Он даже представить себе не мог, что такое возможно. Глазами орла он видел красно-коричневые пятнышки на лапах лемминга, когда тот метнулся в нору. Видел зеленую слизь на кучке заячьего помета и желтые волоски гусеницы, которая, свернувшись, лежала на зеленом мху. Видел лиловую водяную улитку, которая пряталась в ручье рядом с берегом, и отражение солнечного света на сосульке на далекой горе.
Но Наигинна и Ренн он не видел, потому что орел не смотрел в сторону Моря, птицу интересовала только земля.
Торак снова попытался повернуть голову орла к Морю, но именно в этот миг тот заметил зайца, который прыгал мимо лодки.
Орел взмыл вверх, в облаках у Торака затуманилось зрение, а потом он сложил крылья и нырнул вниз за добычей. Земля неслась ему навстречу. Он выпустил когти и приготовился схватить зайца.
И в то же мгновение Волк выскочил из-под лодки и спугнул добычу. Орел промахнулся, снова взмыл вверх и закричал от злости.
Как посмел этот волк пойти за его добычей!
Торак в третий раз попытался повернуть голову орла в сторону Моря, и у него наконец получилось.
Он видел каждую искру света на пенистых гребнях волн, каждого поднятого со дна криля… а вдалеке лодку Наигинна. Видел длинные волосы Наигинна, его руки напрягались, когда он греб мимо черной скалы. Видел Ренн, которая, ссутулившись, сидела перед Наигинном на носу лодки. Ее рыжие волосы сверкали на солнце, глаза – закрыты. Она была бледной, и, даже обладая острым зрением орла, Торак не мог понять, жива она или нет.
Орел, заверещав от злости, вернул себе волю и бросился за зайцем. У Торака, пока он зигзагом летел над ручьем, перед глазами мелькал зеленый мох. Заяц не видел орла, он убегал от Волка. У Волка глаза налились кровью, он шел за добычей и забыл о том, что обещал сторожить брата по стае.
Заяц все еще не чувствовал угрозу с неба, но орел был слишком глуп, чтобы этим воспользоваться. Он сменил направление полета, заяц почувствовал холодок от его тени и нырнул в сторону. Орел промахнулся, потом снова напал и вонзил когти в шею зайца. Убил мгновенно. Удерживая добычу в лапах, взлетел к небу…
…Вернее, взлетел бы, если бы какая-то сила рывком не потянула его обратно.
Орел пронзительно закричал от злости.
Что не так?
Торак с ужасом увидел, что Волк вцепился зубами в спину зайца.
«Отпусти!» – закричал Торак изнутри орла, но по глазам брата по стае понял, что тот не собирается этого делать.

* * *

Волк и не собирался уступать глупой птице его добычу. Он крепче стиснул челюсти, а орел верещал, и бил крыльями по воздуху, и не выпускал голову зайца из когтей.
Волк, не размыкая челюсти, рычал и тянул добычу к земле. Орел норовил ударить его клювом, но Волк тряс головой, и тот не мог в него попасть. А потом вдруг из-под лап исчезла земля, и орел потащил его вверх.
Продолжая рычать, Волк попытался передними лапами зацепить лапы орла. Орел повернул голову, чтобы ударить клювом. На мгновение они посмотрели друг другу в глаза. Орел был в бешенстве, но Волк успел увидеть в его глазах какую-то искру и понял, что на него смотрит не глупая птица, а Большой Бесхвостый.
Что делает Большой Бесхвостый внутри этой птицы?
Волк от растерянности разомкнул челюсти, отпустил зайца и упал на землю, а орел с добычей в клюве взмыл к небу.
Волк встал и встряхнулся. Жажда добычи исчезла. Болела задняя лапа. Погоня за добычей заняла много прыжков по земле без деревьев, и он больше не чуял запах Большого Бесхвостого.
Большой Бесхвостый.
Волк вспомнил, что должен охранять брата по стае.
От беспокойства заныло в животе. Чтобы осмотреться, он в несколько прыжков забрался на гребень. Увидел за пустошами скалы, где Большой Бесхвостый устроил убежище. Злой ветер унес плавающую шкуру, а Большой Бесхвостый лежал на боку и крепко спал.
А потом шерсть Волка от страха встала дыбом.
К спящему брату по стае медленно приближался огромный белый медведь.

Глава 20

Торак с криками упал с неба на землю.
Как всегда после блужданий в другом существе, он не сразу пришел в себя и, хотя тело не ушиблось, души очень сильно пострадали при падении.
Торак услышал тихий шелест и сразу узнал звук. Голоса деревьев. Но не мог же орел унести его душу обратно в Лес? Это слишком далеко.
Но и ошибиться Торак не мог, он определенно слышал, как шепчутся ивы и переговариваются березы… Торак очень тосковал по ним, но сейчас ему стало жутко. Вместо того чтобы выяснить, куда Наигинн забрал Ренн, он позволил ветру унести его души на юг.
Но он хотя бы снова был в своем теле. Лежал лицом вниз на холодной влажной листве и вдыхал запах земли.
Открыв глаза, понял, что смотрит на Лес с большой высоты. Между пушистыми белыми облаками виднелись крохотные зеленые деревья.
Как такое может быть? Он что, все еще летает?
Торак перевел взгляд в другую сторону, увидел бледно-серую гору костей и все понял. Гора – это погадка орла, а облака – крохотные сережки. Ветер не унес его обратно, он все еще был на Дальнем Севере, лежал в основании обнаженной каменной породы…
И Лес здесь тоже был. Он был здесь всегда, но Торак никогда не думал о нем как о Лесе, просто шел по нему, не обращая внимания на низкорослые ивы и березы, которые росли здесь так же густо, как и в родном Лесу.
Торак медленно оглядел покрытые деревьями маленькие холмы и долины. Стволы деревьев были не толще его пальцев и чуть ли не вплотную приникали к земле среди мха и лишайников. Листья деревьев были меньше ногтя младенца и самых разных цветов: зеленые, янтарные и красные, на одной ветке можно было увидеть и сережку, и коричневый плод, – все потому, что на Дальнем Севере светлые дни коротки, а весна, лето и осень пролетают за два месяца.
Но это все равно – деревья, и Северный Лес был таким же древним и мудрым, как Южный. У Торака глаза защипало от слез. Лес помогал ему всю жизнь, давал все для выживания и никогда не подводил. И сейчас Лес был с ним, его зеленые души омывали душу Торака, как самая чистая вода.
Ветер ледяными пальцами потянул за волосы.
Где лодка?
Торак встал на четвереньки, перед глазами все поплыло, и его вырвало – души еще не оправились после падения. Оглядевшись, заметил лодку, мстительный ветер унес ее довольно далеко, но Тораку было все равно – он только что отгадал вторую часть загадки. «Чтобы найти то, что ищешь, тебе надо… пересечь Лес на земле без деревьев…» А он и стоял на коленях посреди Леса на земле без деревьев. Пересечь его было просто, Тораку надо было всего лишь дойти до лодки.
– Легко, – вслух сказал Торак.
Но загадки не бывают легкими, на то они и загадки. Как только Торак собрался с силами, чтобы подняться, из-за камней беззвучно появилась белая медведица.

* * *

Медведи на охоте не рычат, не чавкают, не клацают зубами, они двигаются бесшумно, их приближение несет смерть. Именно так и двигалась белая медведица.
Торак ее сразу узнал: именно эта хищница со шрамами на носу наблюдала за ним со скалы. Это она посмотрела на него, когда проплывала мимо после схватки с моржом на берегу.
Медвежат нигде не было видно. Вероятно, медведица оставила их на пустошах, а сама отправилась за добычей, которая уже дважды умудрилась от нее ускользнуть.
Остановившись в трех шагах от Торака, белая медведица задрала голову и высунула фиолетово-серый язык, как бы пробуя на вкус запах добычи.
Торак видел темные сосцы на желтом брюхе, видел громадные, повернутые внутрь передние лапы с огромными черными когтями. Медведица не была голодной, ее морда и шея испачкались в коричневом жире. Но она охотник, а охотники никогда не упускают возможность убить легкую добычу.
Все еще стоя на коленях, Торак схватил топор. Он понимал, что времени воспользоваться оружием не будет. Если медведица атакует, она настигнет его за один удар сердца. Сожмет его голову в челюстях и, слегка тряхнув, сломает шею.
Медведица опустила башку и уставилась Тораку в глаза. Он даже моргнуть боялся. Непроницаемые черные глаза видели не молодого человека – они видели кусок окровавленного мяса, который медведица потащит медвежатам.
Торак искал решение, но мозг опустел, словно безоблачное небо. Инуктилук рассказывал, как избежать встречи с медведем, но что делать, если эта встреча все-таки состоится, не упомянул. Возможно, он не думал, что Торак окажется настолько глупым и все-таки столкнется с медведем нос к носу.
А что говорила Танугеак?
«Если ты выживешь, это случится лишь потому, что ты думал, как другое существо».
Торак знал, как думают другие охотники, потому что сам был охотником. Он знал, что белые медведи не такие умные, как волки, но им это и не нужно – они намного сильнее. Это знание ничего не дало Тораку.
Медведица прищурилась и медленно качнула головой вверх-вниз. Как и все охотники, она была осторожной и предпочитала пойти за больной или слабой добычей. Она не нападет на здоровую добычу, которая будет отбиваться, ведь так можно сломать кость или потерять глаз.
Какой должна быть эта добыча?
Белые медведи едят тюленей, вдруг вспомнил Торак. Тюлени лежат на льду и почти не двигаются, прямо как он сейчас. Представив эту картинку, Торак вскочил на ноги, выпрямился во весь рост, чтобы казаться как можно выше и, продолжая смотреть в глаза медведице, занес топор над головой.
Он открыл рот, чтобы угрожающе закричать… и закрыл.
Если закричит, она поймет, что он лишь притворяется смелым и грозным? А если продолжит молчать, увидит ли она в нем угрозу? Медведи все разные, одни, почуяв угрозу, убегают, другие – нападают. А эта медведица? Что она сделает?
Медведица громко засопела, и Торака словно молнией ударило. Он вдруг осознал, что вся его одежда с головы до ног сшита из шкур тюленя. Продолжая смотреть медведице в глаза, он догадался, о чем она думала: добыча пахнет тюленем, но ведет себя иначе…
Торак запаниковал.
Неужели она совсем ничего не боится?
Он вспомнил мертвого медведя с ранами от бивней в боку. Вспомнил, как морж взмахами бивней отогнал от стаи как раз эту медведицу. Вспомнил, как бивни моржа ударяли о камни.
Если бы он смог воспроизвести этот звук…
Рядом камней не было, но Торак заметил на земле под ногами поросший мхом рог северного оленя. Быстро схватил и ударил им по рукояти топора.
Медведица переминалась с лапы на лапу. Она узнала звук.
Добыча не была похожа на моржа и пахла по-другому, но издавала такие звуки, как будто у нее были бивни.
Торак снова ударил рогом по рукоятке топора, потом еще и еще.
Медведица зарычала так, что земля под ногами задрожала.
– Я морж! – зарычал в ответ Торак и снова стукнул «бивнями». – Убирайся! Прочь! Я буду драться!
Если это не сработает – ему конец.
Медведица ощерилась, зашипела и клацнула зубами. Отступила на шаг…
А потом резко развернулась, как будто ее кто-то укусил.
Волк сзади налетел на медведицу и цапнул за охвостье. Медведица бросилась на Волка. Он увернулся и попытался тяпнуть ее за лапу, а сам глазами кричал Тораку: «Беги!»
Но Торак не собирался бросать брата по стае. Он завопил как бешеный и, замахнувшись топором, кинулся на медведицу. Медведица решила, что не стоит связываться сразу с двумя врагами, и прыжками помчалась в сторону холмов.
Волк, пытаясь попросить прощения, сбил Торака с ног.
«Прости, я оставил тебя! Прости!»
Он покусывал брата по стае за подбородок и облизывал лицо мягким языком. Торак попытался встать, но не слушались ноги и кружилась голова – его души еще не отошли после падения.
Медведица ушла, но и лодка была слишком далеко. Как добраться до нее при таком ветре, если он даже на ногах устоять не в силах?
Волк, прищурившись, взглянул в сторону лодки.
«Уфф!»
Но это не было знаком, который говорил о том, что он учуял медведицу. Волк был в растерянности.
Торак тоже прищурился и посмотрел на лодку. У нее выросли ноги. И она шла в их сторону.

Глава 21

Однажды, когда Большой Бесхвостый был ранен, Волк видел, как Дыхание, Которое Ходит оставило его тело. В этот раз Волк видел, как оно летало, а потом упало на землю. А теперь, когда белая медведица ушла, Большой Бесхвостый лежал, уткнувшись мордой в мох. Его Дыхание, Которое Ходит совсем лишилось сил после падения.
Чувство вины впивалось Волку в кишки. Это – из-за него. Он погнался за зайцем, вместо того чтобы охранять брата по стае. А теперь к ним шли два странных бесхвостых.
Самку бесхвостых Волк не мог разглядеть целиком, она несла на себе плавающую шкуру, и были видны только маленькие ноги. Вторым бесхвостым был пахнущий пометом старик с белыми, как хорошо обгрызенная кость, глазами. Он ничего не видел.
Волк зарычал и пролаял: «Держитесь подальше!»
Старик крепче ухватился за палку, на которую опирался, и остановился в нескольких прыжках от Волка и брата по стае.
Молодая самка, которая пока еще была в два раза меньше взрослой, положила на землю плавающую шкуру и побежала к Большому Бесхвостому.
Волк зарычал громче.
Самка уважительно присела на корточки и старалась не смотреть в глаза. Ее передняя лапа была скрючена. Волк чуял, что ей страшно и она в самом низу своей стаи, но все равно хочет помочь Большому Бесхвостому. И он отошел в сторону.
Мелкая бесхвостая была умной и быстрой. Волк и хвостом взмахнуть не успел, как она устроила над Большим Бесхвостым убежище и разбудила Яркого Зверя, Который Больно Кусается, а потом помогла Тому, Кто Не Видит зайти внутрь.
Волк хотел зайти следом, но Тот, Кто Не Видит ткнул его палкой. Волку не нравился этот бесхвостый, но ему было его жаль – он чувствовал горечь, которая, словно камень, давила на душу старика.
В убежище Слепой старик завыл – он тоже хотел помочь Большому Бесхвостому. Так решил про себя Волк, после чего сел рядом с убежищем и стал охранять.
Один только слабый запах угрозы – и он не раздумывая бросится на защиту убежища.

* * *

Торак совсем голый плыл в раскаленном воздухе. Он не мог дышать. Что-то давило на лицо и затыкало ноздри.
– Это – купание в поту, – прошептала девочка. – Вдыхай через мох, так у тебя не сгорит то, чем ты дышишь.
Торак вдохнул и услышал мелодию, тонкие звуки пульсировали, извивались и поднимались ввысь, словно пламя костра. Он почуял запах помета. Затем открыл глаза и увидел на гальке мелкие язычки огня. Огонь плевался и становился тускло-фиолетовым, потом погас, оставив после себя темно-красные искры и пахнущий тухлыми яйцами дым. Кровавик.
Мелодия оборвалась, и над Тораком склонился старик. Седые космы все в колтунах, в бороде кишат вши, вместо зубов – гнилые пеньки цвета торфа. И – слепые мутные глаза. В скрюченных грязных пальцах с черными ногтями он держал крыло гагары. Старик помахал им надо лбом Торака и отбросил в сторону. Боль в душах Торака начала ослабевать. Он понял, что перед ним – колдун.
– Марупай? – срывающимся голосом спросил Торак.
Старик что-то «пролаял» в ответ на языке Нарвалов.
– Ты Марупай, колдун племени Нарвала…
– Больше нет, меня изгнали, когда я ослеп.
– Но ты отец Наигинна? Где он? Куда он ушел!
– А ты кто такой? Почему идешь за моим сыном?
Торак колебался.
– Кто ты? – снова спросил старик. – Какое имя носишь?
– Торак.
Старик высморкался в пальцы и вытер ладонь о бороду.
– Я подумал, что ты демон. Хотел тебя придушить, а когда до тебя дотронулся, почувствовал орла. Орел – мой дух-наставник. Но ты не колдун.
– У меня дар, мои души могут блуждать.
Старик презрительно фыркнул:
– И почему ты идешь за моим сыном?
– Он… он помогает моей подруге.
– Это ложь!
Марупай схватил бурдюк и облил Торака ледяной водой, после чего на карачках выбрался из убежища.
Кто-то сунул Тораку в руки одежду. Он присмотрелся и узнал девочку с усохшей рукой из племени Нарвала. Пока он одевался, девочка выскользнула из убежища вслед за хозяином.
Чуть позже Торак нашел их возле ручья. Старик как подношение кидал в ручей куски жира, а девочка сидела рядом на корточках и наблюдала за тем, как Волк их подхватывал, прежде чем они падали в воду.
Старик услышал шаги Торака.
– Ворт говорит, твоя собака ест мое подношение.
– Моя собака?
Торак сначала удивился, а потом вспомнил, что Нарвалы ненавидят волков. Вопросительно взглянул на девочку. Неужели она хотела защитить Волка?
– Мне жаль, что так получилось с твоим подношением, – осторожно сказал он старику.
Марупай хмыкнул:
– Если собака ест подношение – это хорошо, значит в ней живет предок.
Старик покачнулся, и девочка бросилась к нему, чтобы поддержать.
– Я сам! – рявкнул старик и зло саданул девочку по спине посохом.
Несмотря на холод, он был по пояс гол и босой. Сшитые из вонючей шкуры тюленя штаны пожелтели в промежности. Марупай напомнил Тораку старого сумасшедшего Ходца, который бродил по Лесу. Только Марупай не был сумасшедшим, он был озлоблен, сбит с толку и хотел защитить сына.
– Скажи мне правду, – прорычал старик. – Почему ты идешь за моим мальчиком?
– Он и моя подруга – единокровные брат и сестра. У них одна мать…
– Это ложь! Моя прекрасная подруга пришла с солнца! Явилась ко мне из яркого света! Ко мне! Я – единственный из смертных, кого она выбрала!
– Она пришла не с солнца, она пришла из Леса…
Марупай попытался ударить Торака посохом, но Волк перехватил палку и резко ее тряхнул. Торак низко зарычал, и Волк отпустил посох старика.
– Это правда, – сказал Торак.
– Правда! – старик презрительно ухмыльнулся. – Такая же правда, как то, что этот волк – твоя собака! – Он закашлялся и харкнул на землю. – Мне плевать, что ты идешь за моим сыном, он давно ушел.
– О чем ты?
– Он ушел четыре месяца назад. Я послал Ворт на место встречи племен, но его там не было. Она слышала, что он ушел на север, но потеряла его среди островов. Дура! – Марупай снова попытался ударить девочку посохом, но в этот раз она увернулась. – Мои заклятия на поиск ушедшего ослабели, – пробормотал старик. – Мой дух-наставник покинул меня. Какой толк от орла, который больше не видит?
– Хочешь сказать, ты понятия не имеешь, куда ушел твой сын? – в ужасе спросил Торак.
Марупай его не слушал, он вцепился грязными пальцами в спутанные волосы.
– Ворт, проводи меня в убежище. Скоро я найду мою смерть.

* * *

– Он уже давно не спал, – тихо пробормотала девочка.
– Как давно? – спросил, расхаживая взад-вперед Торак.
Красное солнце опускалось все ниже, а Ренн была где-то далеко с демоном в человеческом теле.
Что, если он больше никогда ее не увидит?
Торак представил, как возвращается в Лес, как охотится с волками, но без Ренн… Без своей сильной, храброй и скрытной подруги он станет наполовину меньше, чем жив.
В убежище ненадолго стих храп Марупая, потом старик снова захрапел.
Торак подумал, что, если потеряет Ренн, точно превратится в такого вот старика.
Ворт сидела возле костра и ощипывала гуся. Торак спросил, не знает ли она, куда ушел Наигинн.
– Если бы знала, сказала бы.
– Как тебя зовут на самом деле?
Девочка перестала ощипывать гуся, словно пыталась припомнить давно забытое имя.
– Шамик.
Торак меньше всего любил ощипывать птиц – пока ощипываешь, вечно блохи по рукам прыгают, – но он заставил себя сесть рядом с девочкой и взял второго гуся.
– Это работа для женщин, – сказала Шамик.
– Только не в Лесу.
Подбежал Волк и обнюхал мозолистые ступни девочки. Она вся поджалась, как белая куропатка, которая пытается забиться в щель в скале.
– Он тебя не тронет, – сказал Торак и с удивлением заметил, что Волк завилял хвостом. Такого он рядом с чужаками никогда не делал. – Я думал, Нарвалы ненавидят волков.
Похожее на беличье лицо девочки стало серьезным.
– Я как-то встретила белого волка на пустошах. Он посмотрел на меня, и я увидела желтые глаза. Он не был демоном.
– А как получилось, что ты говоришь на языке Юга?
– Я из племени Белой Куропатки. – Губы девочки с проколотой костяным диском верхней губой вытянулась в жесткую линию. – Они хотели утопить меня вот из-за этого, – она подняла повыше усохшую руку. – Но не стали и задешево обменяли, когда мне еще пяти лет было. Так Нарвалы и получают себе женщин.
Торак задумался. В Лесу, если парень и девушка хотят стать парой, они могут создать собственное племя либо присоединиться к племени парня или девушки. Нарвалы жестоко обращались с женщинами, неудивительно, что им приходилось их выменивать.
Шамик споро ощипывала гуся. Она была мелкой, но крепкой, как низкорослые ивы на пустошах, а рука, хоть и усохла, двигалась хорошо.
Девочка ловко построила убежище, использовав куски шкур тюленя, лодку Торака и, как опору с одной стороны, большой валун.
Две лапы от ощипанных гусей она оставила как подношение, потом натянула на колени местами прогнившую рубаху и начала грызть оставшиеся две лапы.
Храп в убежище затих. Шамик перестала жевать.
– Он просыпается.

* * *

– Ты видел его? – брызгая слюной на Торака, зло спросил Марупай. – Почему мне не сказал?
– Ты бы не стал меня слушать.
Старик прищурил мутно-белые глаза:
– Как ты его встретил?
– Это было после встречи племен. Он спас мне жизнь, когда мы рыбачили…
– Как?
Торак начал объяснять, но, когда упомянул о грузиле из камня, старик его перебил:
– Ты говоришь правду, это я научил его завязывать узел. Где ты в последний раз его видел?
Торак рассказал о том, как блуждал в теле орла.
– Он плыл на север мимо похожей на клык скалы…
– Нет! – завопил Марупай. – Мой бедный мальчик!
– Ты знаешь, куда он плывет?
Старик вцепился в свои космы и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
– Когда я был молод, летал в мир духов. Я видел белого медведя, у которого было восемь лап. Я заплывал на глубину и вызволял моржей, которые запутались в волосах Матери-Моря.
Торак нетерпеливо заерзал, Шамик взглядом сказала ему, что лучше сидеть тихо.
– Я взлетел и прикоснулся к луне, – продолжал старик. – Я узнал, что великий диск изо льда всегда вращается, поэтому мы только временами видим его края… Но больше всего я хотел найти Остров на Краю Мира.
Торак напрягся. Он вспомнил, как вождь племени Нарвала рассказывал о том, что есть остров, который не видел ни один Нарвал. И там – только духи давно умерших маммутов удерживают демонов под землей…
– Я нашел его, – с гордостью в голосе сказал Марупай. – Я единственный из смертных видел, как души маммутов ходят по облакам…
– Туда Наигинн забрал Ренн?
– Кто такая Ренн?
– Моя подруга! Туда он ушел?
Грязное лицо Марупая скривилось от боли и тоски.
– Она была такой прекрасной, что луна весь день не показывалась и киты бросались на берег, чтобы только ее увидеть…
– Расскажи мне об Острове!
– Однажды ночью я пообещал ей, что найду его. Она взяла с меня слово, что я отведу ее туда.
У Торака мурашки по спине побежали.
– Для смертного это жуткое место, но не для нее. – Марупая передернуло. – Там она родила нашего сына. Отнесла его в пещеру, куда не может войти ни один смертный, и совершила маскировочный обряд, чтобы спрятать его яркую, сверкающую душу, чтобы солнце внутри него не испепелило нас, смертных.
Очень похоже на Сешру – умелая, наполовину похожая на правду ложь.
– Мой бедный прекрасный сын, – застонал Марупай. – Она обещала, что вернется, когда он станет мужчиной, вернется и освободит его души. Но Слабые Животы убили ее. И теперь его душа связана навсегда. Я говорил ему, что надежды нет! Заклятие можно снять только в том месте, где его наложили. И только – родным по крови его матери колдуном! А какой колдун состоит в родстве с солнцем?
У Торака мысли вихрем закрутились в голове.
Когда Наигинн силой заставит Ренн снять заклятие, она станет ему не нужна. Он ее убьет.
– Расскажи, как найти этот Остров.
Марупай весь поджался:
– Не могу.
– Ты должен!
– Я не могу рассказать, как его найти! Словами не смогу! Мой сын в опасности. Я сам покажу тебе это место.

Глава 22

– Я слышу, как Остров зовет меня, – сказал Наигинн.
А Ренн слышала только плеск волн и звук весла, рассекающего воду. И все эти звуки заглушал туман. Над ними, куда ни посмотри, нависали громадные льдины. Солнце опускалось все ниже и окрашивало туман в красный цвет. Наигинн плыл между льдинами, а они постепенно темнели от бледно-лилового к холодному как лед темно-голубому.
Наигинн, облизнувшись, попробовал на вкус полумрак.
– Ночь Первой Темноты. Скоро наступит зима, и лед проглотит солнце.
Огромные льдины остались позади. Лодка скользила между мелкими дрейфующими льдинами, которые были похожи на осколки упавшей с неба луны.
«Это Край Мира», – подумала Ренн.
Ныли связанные за спиной руки. Повязка Торака впивалась в запястья. Пнуть Наигинна ногой, чтобы он упал за борт, – это все, что она могла придумать. Но тогда лодка может перевернуться, и она тоже упадет в воду и утонет.
– Вот он! – крикнул Наигинн. – Остров, где я родился!
Ренн видела только скрытую туманом гряду облаков на горизонте. У нее сжалось сердце. Это не облака, это лед, замерзшая гора, которую Всемирный Дух опрокинул на землю.
Наигинн торжествующе завопил и принялся размахивать веслом над головой.
Пока он плыл к Острову, Ренн слышала звон льда и шум водопадов. А потом вдруг гора обдала их ледяным дыханием и принялась подкидывать лодку, словно лист над водой. Ренн от холода застучала зубами, а Наигинну было все равно – холод его только радовал.
– Я становлюсь сильнее! – кричал он.
Вокруг поднимались ледяные утесы, с них обрушивались в Море водопады. С противоположной стороны горы Ренн увидела подернутые туманом мысы, а за ними – красное свечение.
Она вспомнила, как Танугеак рассказывала об израненной земле, где из открытых ран вырывается огонь Иного Мира, и только духи давно умерших маммутов не дают демонам вырваться на волю…
Наигинн, не ведая страха, заплыл в холодную ледяную тень горы. Ренн задрала голову и увидела отвесный склон горы, похожий на изрезанное глубокими морщинами лицо, и огромную разинутую пасть, темную и бездонную, как небо посреди зимы. Клыки-сосульки были высокими, словно деревья, и пасть изрыгала в Море потоки гнева.
– Меня создали в этой пещере, – гордо сказал Наигинн. – Здесь ты снимешь заклятие, и я стану свободным.
Клык-сосулька с грохотом сорвался вниз, к небу взметнулся фонтан воды, поднявшаяся волна ринулась на лодку. Наигинн радостно завопил и свернул с ее пути.
Отвага покинула Ренн. Когда ей было всего семь зим, лед убил отца, и с тех пор он дважды пытался убить и ее: один раз – когда она сражалась с Пожирателями Душ на Дальнем Севере, а второй – во время снежной бури в Лесу. Она чувствовала, что если войдет в эту пещеру, то уже никогда из нее не выйдет. Гора «сомкнет челюсти», и ее души останутся в капкане вечной темноты.
Ледяной ветер стих так же внезапно, как и поднялся. А когда они выплыли на спокойную воду в небольшом, окруженном блестящими черными скалами заливе, Море стало молочно-зеленым.
– Я никогда не войду в эту пещеру, – сказала Ренн.
Наигинн рассмеялся:
– У тебя нет выбора.
– Ты видел, как упал лед. У тебя могут быть души демона, но тело – смертного, такое же, как у меня. Если попробуешь туда войти, тоже умрешь.
– Я знаю, где другой вход.
Наигинн вытащил Ренн на берег, бросил ее там и пошел за лодкой. Оба знали, что ей некуда бежать.
В воздухе витал грязный дым и запах тухлых яиц, как от кровавика. Глядя на изрезанные глубокими трещинами скалы, Ренн представила гигантов, пытающихся вырваться на свободу, связанных и ослепленных. Откуда-то издалека доносился и сам себе вторил низкий рев.
Это рычит ледяная гора или демон рвется из Иного Мира?
Никогда в жизни Ренн не чувствовала себя такой одинокой. Рип и Рек бросили ее, а Торак и Волк принадлежали к другому миру. С того мгновения, как этот остров появился в ее поле зрения, Ренн не видела ни одного тюленя, ни одной рыбы, или птицы, или даже травинки.
В таком месте не могут обитать живые существа. Это – логово демонов и призраков.
И, несмотря на все это, с усилием встав на колени, Ренн вдруг спросила себя: «А как бы на моем месте поступила Сешру?»
Вернулся Наигинн. Он рывком стянул с Ренн башмаки и забросил их на мелководье. Заметил привязанный к щиколотке нож и забрал его. Обыскал Ренн и убедился в том, что у нее не осталось другого оружия. Наткнулся на мешочек с целебными снадобьями.
– Осторожнее, – предупредила Ренн, – это может понадобиться, чтобы снять с тебя заклятие. И мешочек с приспособлениями для шитья тоже может пригодиться.
– Попробуешь меня обмануть, я узнаю, и тебе не поздоровится.
– Не стану я тебя обманывать.
Наигинн схватил свисток из утиной кости, который висел у Ренн на шее.
– Это тоже может мне понадобиться, – сказала она.
– Зачем? Что с этим можно делать?
– Вызывать духов, так что лучше не трогай.
Колдовство было единственным, в чем она превосходила Наигинна. Она могла колдовать, а он – нет.
– Чтобы снять заклятие, мне кое-что потребуется, и я должна это собрать.
– Я тебя не развяжу.
– Тогда тебе придется сделать это за меня.
Какое-то время Наигинн стоял и нервно сжимал и разжимал кулаки.
– Что тебе понадобится? – наконец спросил он.
Где-то в сознании Ренн мелькнула еще одна смутная мысль. Она вспомнила маску с двумя лицами, которую видела на стойбище Вайго.
– Пучки бурых водорослей. Устричная или какая-нибудь двустворчатая ракушка. Самая круглая и белая, какую только сможешь найти.
– Зачем тебе такая? – с подозрением спросил Наигинн.
– Наша мать заперла твои души демона за невидимой маской. Мне придется обратиться в ворона и проклевать эту маску.
– А ракушка зачем?
Ренн теряла терпение.
– Затем, что круглая белая ракушка похожа на луну, а луна постоянно меняется, вот она и мне поможет измениться. Ты ведь жил с колдуном, неужели о таком не знаешь?
Наигинн глянул на Ренн с нескрываемой ненавистью, но сделал все так, как она сказала. Он подрастерял свое самомнение. А когда нашел водоросли и подходящую ракушку и запихал их за пазуху, огляделся по сторонам так, словно не знал, что дальше делать и куда идти.
– Ты сказал, что знаешь другой путь в ледяную пещеру, – напомнила ему Ренн, – почему-то я в этом сомневаюсь.
– Заткнись.
– Ты никогда здесь не был один, без отца, верно?
– Я тебе уже говорил, Марупай мне не отец! Мой отец был Пожирателем Душ.
– А тебе не приходило в голову, что наша мать могла и об этом соврать?
– Это правда! Он был из племени Тюленя, лучшего охотника у них никогда не было! Поэтому и я лучше всех в мире!
– Да, жаль только, колдовать не умеешь.
Наигинн ударил Ренн, она упала и стукнулась плечом о скалу. Он рывком поднял ее на ноги и завязал на шее веревку, как поводок, после чего пошел вверх по берегу и тянул Ренн за собой, словно собаку. Наигинн никак не выражал свои чувства, и Ренн хорошо понимала, что она для него не больше чем пустая оболочка и нужна только для снятия заклятия. А если откажется, он будет избивать ее, пока она не подчинится. Причем ему это будет просто, как сломать ветку или выпотрошить рыбу. Он демон, ему безразличны чувства смертных, он хочет пожирать их души.
Ренн напомнила себе о том, что Наигинн, хоть и был сильнее, не умел колдовать и не мог прочитать ее мысли. Он отлично умел обманывать и притворяться, но и Ренн была в этом хороша – они унаследовали эту способность от матери.
Ренн, спотыкаясь, шла за Наигинном по острым черным камням, думала о Сешру и кое-что вспомнила. Колдунья Гадюка была злобной, бессердечной и лживой.
Но она никогда, никогда не сдавалась.

Глава 23

– Не отставай! – Наигинн дернул за поводок и сменил направление.
Он быстро взбирался по гребням черного базальта, но то и дело резко поворачивал.
Что он пытался обойти? На что боялся натолкнуться?
Камни резали ступни, а длинная, по щиколотку, рубаха мешала идти свободно. Порывистый ветер швырял в глаза едкую вонь, воздух становился густым и словно подсказывал: демоны близко.
Ренн слышала, как они шипят, и чувствовала, что даже души маммутов не в силах удержать их под землей.
Иной Мир был очень близко. Земля под ногами стала горячей. От жара Ренн защищала только черная корка.
Наигинн снова дернул за поводок.
Почему он постоянно меняет направление?
Они поднимались на очередную гряду, и шипение стало громче. Наигинн снова свернул, но в этот раз Ренн ему не подчинилась и сумела пройти два шага вперед. Земля стала еще горячее.
Перед Ренн возникла булькающая и дымящаяся рана в земле. Из раны сочилась гнойно-желтая слизь. Демона заперли в Ином Мире, но он был близко к поверхности, выплевывал злобу и выдыхал вонючий пар. Его дыхание, словно острый нож, вонзалось в мозг Ренн, скребло по горлу и замутняло зрение. Ренн кашляла и хватала ртом едкий дым.
Наигинн, зарычав, взвалил ее себе на плечо, спустился с гряды и бросил на землю.
– Еще раз так сделаешь, переломаю тебе руки!
Ренн, лежа на спине, хрипло рассмеялась:
– Они пугают тебя, эти дыры, которые разрывают демоны. Ты их боишься!
– Я ничего не боюсь! Вставай!
– Да, но ты… – Ренн закашлялась, – там твое место. В Ином Мире с остальными, подобными тебе.
Наигинн сжал кулак и замахнулся.
– Осторожнее, – предупредила Ренн. – Я нужна тебе, чтобы снять заклятие!
– Ага, но с переломанными руками и ногами ты мне тоже сойдешь. Не забывай об этом.

* * *

Раны в земле остались позади. Наигинн вел Ренн по глубокому оврагу. Она больше не видела ледяную гору, но чувствовала ее дыхание взмокшей от пота кожей.
Скоро они доберутся до пещеры, и что тогда?
Наигинн резко остановился.
Перед ними возник огромный, наполовину почерневший, обугленный скелет. Реберный каркас был размером с убежище, череп, как большой валун, а бивни сначала расходились в стороны, а потом снова загибались внутрь.
– Маммут, – сказала Ренн.
Наигинн поморщился, ему даже слышать это было неприятно.
Откуда-то со стороны Моря донесся пронзительный крик. Такой же звук Ренн слышала в своем видении на стойбище Вайго.
– Души маммутов очень сильные, – сказала она. – Они черпают силу из Глубокого Прошлого. Неудивительно, что ты их боишься.
– Я не боюсь маммутов, это они боятся меня. Мой яд быстро убивает, – сказал Наигинн и прикоснулся к колчану за спиной.
Но, проходя мимо скелета, он старался держаться ближе к склону и морщился, когда ветер задувал пепел маммута на башмаки.
– Все те кости маммутов в убежищах Вайго, – сказала Ренн, – наверняка находиться рядом с ними было тяжело для демона вроде тебя.
– Меня защищало заклятие матери.
– Да, но этого недостаточно, – догадалась Ренн.
– Очень даже достаточно!
Они подошли к гребню из гравия. Гравий скрипел при каждом шаге, Наигинн утопал в нем чуть ли не по колено, а Ренн поднималась следом и задыхалась в облаках пыли. Она ободрала голень о камень, вскрикнула и упала.
– Моя нога! Я сломала ногу!
– Вставай! – зарычал Наигинн и потянул за поводок.
Но Ренн его не слушала и продолжала скулить. Тогда Наигинн наклонился, чтобы ее поднять, а она пнула его ногой в грудь, и он спиной назад упал вниз со склона.
Ренн резво вскочила и побежала.

* * *

– Выходи, хватит прятаться, тебе же будет лучше!
Крик Наигинна эхом летел от одного гребня к другому. Вокруг клубилось дыхание демона, и Ренн не могла понять, где он.
Сквозь туман проступали очертания причудливо изогнувшихся скал. Ренн спряталась под одной и постаралась отдышаться. Исцарапанные до крови ступни горели, как от ожогов. Со связанными за спиной руками и поводком, который волочился за ней по земле, она чувствовала себя беспомощной, словно вывалившийся из гнезда едва оперившийся птенец.
– Я найду тебя! – кричал Наигинн и, судя по голосу, он нисколько в этом не сомневался. – А если прямо сейчас сдашься, даже сильно не изувечу.
Ренн, насколько это было возможно, попыталась сориентироваться и решила, что идет в том направлении, откуда они пришли, и где-то впереди залив, а там – лодка Наигинна.
Спотыкаясь, она забралась на очередную гряду, но не была уверена в том, что не проходила здесь раньше. Она ведь могла бродить в этом тумане кругами?
Словно в дурном сне Ренн спустилась на другую сторону гряды. Земля внизу была горячей, насыщенное злобой дыхание демонов иссушало отвагу, как огонь – воду. Ренн едва сдерживалась, чтобы не закашляться. Она слышала исходящее из Иного Мира шипение, но Наигинн умолк, как будто решил больше над ней не насмехаться. Он мог в любое мгновение возникнуть рядом. Ренн даже представила, как он ухмыляется, глядя на нее сверху вниз.
Ренн прошла всего несколько шагов, когда ее ужалил за ступню горячий смрад Иного Мира, и она чуть не провалилась в трещину шириной в лодку.
Подошла к следующей. Они были повсюду – глубокие раны, плюющиеся желтой слизью.
Это место Ренн не помнила. Не помнила, тот ли это овраг, где они набрели на скелет маммута.
Ветер подул в другую сторону. Дыхание демона окружило Ренн, она закашлялась так, что от судорог свело все тело.
– Демоны на моей стороне! – торжествующе вопил Наигинн. – Они ведут меня к тебе!
Ренн бежала, ничего не замечая перед собой. Но дым постепенно рассеивался. Она увидела острый, как клык, выступ из черного кремня, прислонилась к нему и попыталась сдержать приступ кашля.
Скрип шагов по гравию был все ближе.
– Уже скоро! – кричал Наигинн и, судя по голосу, он даже получал удовольствие, как будто преследовал какую-то ничтожную добычу.
Ренн боковым зрением увидела мелькнувшую среди камней тень.
– Тебе конец, – хохотал демон. – Босая, без оружия, связанная, как утка…
У Ренн едва хватило сил, чтобы не выйти из укрытия и не остановить эту безумную охоту.
Но тут кто-то совсем рядом закашлялся. Ренн встрепенулась и огляделась по сторонам.
Ничего.
– Я слышу тебя! – закричал Наигинн.
Он был до жути близко, но кашлял не он. Кашель был не таким низким, как у мужчины, скорее кашляла женщина.
А потом – снова кашель… Но теперь дальше, и шаги Наигинна удалялись в его сторону.
На скалу над Ренн села птица.
Рип склонил голову и набок и пристально посмотрел на нее черными глазами, а потом, идеально ей подражая, кашлянул, взмахнул крыльями и исчез в тумане.
Спустя какое-то время далеко справа от Ренн снова прозвучал якобы ее кашель.
Ренн расправила плечи: с ней были вороны, и они имитировали ее кашель, чтобы увести Наигинна. С их появлением к Ренн вернулась удача. От черного кремня откололся кусок, и землю усыпали небольшие осколки. Ренн неловко села на корточки и подобрала один. Края осколка были острыми, как у ножа, но Ренн, как ни старалась, не могла так согнуть пальцы, чтобы кремень перерезал сыромятную кожу на запястьях.
Продолжая крепко сжимать кремень, она встала на ноги. Оставаться на одном месте нельзя, Наигинн очень скоро разгадает уловку воронов.
Впереди появился скелет маммута, но не тот, который напугал Наигинна в овраге. Этот был не таким огромным, и череп весь потрескался. Ренн сразу поняла, как это можно использовать. Она плотно вставила свой осколок в трещину и, повернувшись спиной, принялась двигать запястьями вверх-вниз. Естественно, она не видела, что делает, и скоро почувствовала, как по рукам потекла струйка крови, но осколок был таким острым, что ей совсем не было больно.
Наконец повязка поддалась, и Ренн срезала с шеи ненавистную веревку. Она освободилась и снова стала собой прежней, а не побитым существом, которого волокут на поводке.
Обвязав веревку вокруг талии, она сунула осколок кремня и повязку Торака в мешочек с целебными снадобьями.
Перед ней возвышалась очередная гряда из гравия. Ренн больше не чувствовала боли в шее и запястьях или в сбитых о камни окровавленных ступнях.
Скоро она найдет лодку Наигинна и сбежит с этого Острова.
Поднявшись на гряду, Ренн остановилась. Внизу простиралась лишенная растительности, задымленная равнина из черных камней. Вдалеке то тут, то там виднелись вспышки огня. Ренн не видела эту равнину раньше, она точно пришла с другой стороны.
– Все кончено, – кричал невидимый за клубами дыма Наигинн.
Ветер разносил ледяное дыхание горы во все стороны. Облака скрыли солнце. Ренн не знала, куда идти дальше.
А сквозь дыхание демона приближалась похожая на гору фигура.

Глава 24

Волк выбрался на берег, а Торак, цепляясь за камни, изо всех сил пытался удержать лодку, но Море вырвало ее и разбило в клочья.
Ветер наказывал Торака за то, что осмелился летать. Он сбил его с курса и выбросил… Но где? Где-то на восточном берегу укрытого густым туманом Острова на Краю Мира.
Торак вылил воду из башмаков и проверил снаряжение. Оружие осталось при нем, так же как спальный мешок и мешочек с сушеными языками белых куропаток, которым с ним поделилась Шамик. Еще она дала ему бурдюк из кишок моржа, по пути Торак набивал его льдом и убирал за пазуху. Чтобы как-то успокоиться, Торак отпил несколько глотков из бурдюка и поделился водой с Волком.
Туман стоял такой густой, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Торак спросил Волка, не почуял ли тот демонов. Волк сказал, что чует, но они далеко.
«Ты можешь почуять Большую Твердую Холодную?»
«Она не близко».
«А Старого Бесхвостого с наполовину выросшей самкой бесхвостых?»
«Нет».
«Сестру по стае?»
Волк посмотрел на Торака желтыми глазами и отвел взгляд.
«Нет».
Торак не хотел даже думать о том, что это могло значить.
Они плыли на Остров на двух лодках: Торак с Волком в одной, Шамик с Марупаем в другой. Шамик плыла впереди, старик, сгорбившись, как старый слепой орел, сидел на носу лодки и перебирал в пальцах спутанные веревки со множеством узелков, которые он называл картой.
Иногда он отрывисто выкрикивал Шамик очередную команду.
«От мыса в форме гарпуна с тремя наконечниками плыви на восток…»
«Скажешь, когда увидишь следующий остров, я должен понюхать его пещеры…»
И наконец: «Когда увидишь ледовое небо, я пойму, что он близко».
Оказалось, что «ледовое небо» – это скопление странно светящихся облаков. И эти облака указывают на то, что под ними лежит покрытый льдом Остров, который подсвечивает небо.
Подплывая к Острову, они слышали шум водопадов, гул и треск льда.
Волк зарычал и вскочил: «Демоны!»
Торак не мог оторвать взгляда от яркого блеска горы и внушающих ужас голубых скал.
Ренн там? Наигинн уже заставил ее снять заклятие?
– Держись к западу от скал! – закричал Марупай.
Но ветер тащил Торака на восток. В какое-то мгновение он потерял лодку с Шамик и Марупаем из виду, а потом белые лапы тумана потащили его за собой…
Волк ткнулся холодным носом в руку Торака и вернул его в настоящее. Шерсть на загривке встала дыбом.
Торак спросил, не почуял ли он белых медведей.
«Нет медведей, нет волков. Странная добыча. Где мы?»
Торак слышал плеск волн о камни и звон дрейфующих льдин, которые ударялись друг о друга, но шум водопадов не давал услышать ледяную гору.
У Торака свело живот.
Неужели ветер унес их настолько далеко?

* * *

Подъем становился все круче. Торак слышал только скрип одежды и клацанье когтей Волка по камням.
Туман постепенно из белого становился серым. Солнце впервые уходило спать, а значит, зима была уже близко.
Волк растворился в полумраке. А Торак чуть ли не на ощупь шел вперед и понимал, что каждый следующий шаг грозит падением с Края Мира.
Может, Наигинн уже получил то, что хотел, и сбросил Ренн в бездну…
Скалы стали ниже, туман понемногу рассеивался, и Торак услышал плеск воды. Волк бегал вдоль ручья и обнюхивал илистые берега.
«Странная добыча».
Торак замер на месте. Глаз охотника подсказывал, что в грязь втоптано что-то большое, но он не видел следов копыт или лап.
Он нашел прилипший к валуну клок шерсти. Вытянул волос длиной с руку. В верхней части валун был гладким, словно вылизан. Торак видел такое в Глубоком Лесу, там, где бизоны чесались боками и спинами о валуны. Вот только ни один бизон не оставил бы такой след. Здешнее существо было высоким, как два вставших друг другу на плечи взрослых человека.
Волк обнюхивал неглубокий след в грязи. Этот след был размером с бубен колдуна, не меньше. Торак присел рядом и внимательно его осмотрел. От увиденного по спине побежали мурашки. Четыре округлых вмятины – точно следы пальцев. Торак вспомнил изображения маммутов на стене убежища Нарвалов.
Он заметил еще несколько больших округлых следов. Шаги маммутов были такими широкими, что Торак едва мог допрыгнуть от одного к другому. Духи не оставляют следов. Маммуты, которые здесь наследили, были еще живы.
Туман разорвал жуткий крик. Торак переглянулся с Волком.
Этот крик был похож… похож на рев крупного оленя или лося или на звук, который извлекают люди племени Ворона, когда дуют в рог из березовой коры, только намного громче.
Торак с Волком опасливо поднимались по течению ручья. Где-то в тумане они могли столкнуться с самым большим существом на земле, о таких Торак никогда даже не слышал.
Волк что-то учуял, заскулил, потом зарычал и широкими прыжками бросился вперед. Торак побежал следом, туман вдруг рассеялся, и он оказался под ярко-голубым безоблачным небом.
Внизу простиралось бесконечное море зеленой, колышущейся на ветру травы. Торак, не веря глазам, смотрел на стада северных оленей и мускусных быков. По берегам сверкающих рек росли остролистые ивы, а где-то вдалеке сверкала ледяная гора.
У Торака свело кишки – он понял, что это означает. С этой стороны гора посылала ручьи, чтобы поить зеленые равнины, но с другой стороны, с которой он подплывал к Острову, она рычала на Море и показывала жуткие синие скалы.
Ветер унес его гораздо дальше вдоль берега, затащил на другую сторону от Горы… А Ренн, если она еще была жива, осталась на противоположной.

* * *

Волку показалось, что он услышал воронов, которые принадлежали его стае, но потом они перестали каркать.
Он побежал, оставив Большого Бесхвостого позади, наслаждался мягкой травой под лапами и проплывающими перед носом запахами самой разной добычи. Он и думать забыл о том, что они идут к Большой Твердой Холодной. Ветер повернул в другую сторону, Волк больше не слышал, как она рычит, не чуял демонов или горящие камни.
«Где ты?» – завыл вдалеке Большой Бесхвостый.
«Здесь!» – завыл в ответ Волк.
Он еще видел бредущего по траве брата по стае, но тот его не видел, потому что зрение у него было не такое острое.
Путь преградило стадо северных оленей. Один самец задрал голову и заревел, но остальные видели, что Волк не охотится, и спокойно отошли в сторону, не мешая ему бежать дальше.
Он снова услышал карканье воронов. Душа радостно подпрыгнула. Это точно были вороны из его стаи!
А потом ветер принес звук, который Волк никогда прежде не слышал. Гул, похожий на раскаты грома, только ниже, мягче и медленнее, словно земля о чем-то говорила сама с собой.
Волк слышал, что голосов много и каждый выражает какие-то чувства. Эти чувства укололи Волка, они были ему знакомы, все, как в его стае, – желание играть, нетерпение, любопытство, любовь. Волк громко заскулил от тоски по подруге и волчатам.
Но гул шел от незнакомых Волку существ, и он перешел с бега на медленную трусцу.
Он добежал до Быстрой Мокрой и кучам навоза на берегу. Принюхался. Навоз оставила незнакомая добыча, причем такая большая, что Волк не рискнул бы охотится на нее в одиночку. Чтобы скрыть свой запах, он старательно извалялся в навозе.
Надо было предупредить Большого Бесхвостого, который так отстал, что Волк его уже не видел.
Завыл: «Где ты?»
Ответа не было. Только Быстрая Мокрая, урча, перекатывалась по камням, и ветер стонал в траве.

Глава 25

«Где ты?» – выл Волк.
Торак открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл. Берега реки были высокими, за них не заглянешь, а там мог укрываться кто угодно, хоть мускусный бык, хоть белый медведь. Или маммут.
Весь день он размеренным быстрым шагом шел вверх по ручью, но ледяная гора не приблизилась, а когда холмы стали выше, он и вовсе потерял ее из виду.
Один раз он заметил белую сову, которая наблюдала за ним, сидя на каменном уступе.
«Не дай Наигинну навредить Ренн, – взмолился Торак, обращаясь к стражу Дальнего Севера. – Я сделаю все, что захочешь, только не дай ей навредить».
Постепенно река стала шире и мельче. Противоположный берег был крутым и каменистым, но на пологом берегу, где шел Торак, росли ивы и острец.
Мелководье истоптали огромные следы. Торак прикинул, что взрослых особей, которые их оставили, было несколько, и с ними шел детеныш. В одном месте детеныш соскользнул, когда забирался на берег, потом поднялся и побежал за взрослыми.
Возвращаясь от реки на равнины, стадо вытоптало в осоке широкую полосу и оставило горы зеленоватого навоза. Навоз пах как лошадиный. Торак надеялся: это означает, что маммуты не едят мясо.
Возле скопления валунов он набрел еще на несколько куч навоза. От них шел пар. Рассматривая навоз, Торак услышал слабый, похожий на раскаты грома гул, который становился все громче.
Укрывшись среди валунов, он услышал ответный гул, как будто две скалы переговаривались между собой. Гул приближался. Торак уже различал размеренное шумное дыхание, хруст и шорох объедаемых кустов и травы.
С противоположной стороны от его укрытия заклубился туман.
Или это было чье-то дыхание?
Напротив Торака одна плита базальта лежала поперек другой, а под ней – скопление грибов.
Толстая, мохнатая коричневая змея заползла под базальтовую плиту и перевернула ее с той же легкостью, с какой черный дрозд переворачивает упавший с дерева лист.
Тело «змеи» заканчивалось чем-то напоминающим два сморщенных пальца – указательный и большой. Змея аккуратно взяла гриб этими пальцами и исчезла.
Снова гул и громкое чавканье.
У Торака пот заструился по спине.
«Где ты?» – завыл Волк.
Торак не осмелился завыть в ответ. Он был уверен, что с противоположной стороны валунов стоит маммут.
Снова появился хобот. В этот раз он прихватил Торака за плечо и слегка тряхнул.
«Что это?»
Мускусное дыхание обдало жаром лицо Торака. Маммут пощупал его хоботом за шею, потом потрогал нос и лоб… Хобот был теплым и мягким, как сыромятная кожа, но он мог легко, точно так же, как сорвал гриб, оторвать Тораку ухо.
Хобот ухватил его «большим пальцем» за волосы и потянул. У Торака перехватило дыхание, иначе он точно бы завопил от ужаса. А потом маммут убрал хобот, – наверное, решил, что Торак – не вкусная находка.
Торак стер пот с лица. Небо постепенно темнело. Взглянув наверх, Торак увидел, что с противоположной стороны валуна на него смотрит коричневая косматая гора.
Маммут стоял, положив бивни на валун, и словно бы хотел понять, что это за странное мелкое существо прячется внизу. За куполообразной головой с каштановой шерстью возвышалась косматая холка. Маммут спокойно смотрел на Торака влажными мудрыми глазами. Для него этот человек ничем не отличался от кишащих в траве комаров – еще одна короткая жизнь, которая вспыхнет и тут же погаснет.
Наконец громадное существо потеряло интерес к Тораку. Маммут неторопливо пошел к реке, его ноги были словно стволы дерева, но ступал он так мягко, что Торак слышал лишь шорох травы под бивнями и звучный, наполненный загадочными чувствами рокот.
Торак наблюдал за тем, как маммут с корнем выдернул ивовый куст размером с кабана, положил его в рот и стал жевать, слегка помахивая коротким мохнатым хвостом.
Потом он решил выйти из укрытия, но тут на склоне холма за спиной появились еще три маммута.
Самый старый и седой спустился к мелководью, втянул хоботом воду и облил спину. Зажмурился от удовольствия. Маммут с более темной шерстью и пожелтевшими бивнями выбрал удобный участок гравия, уселся и поерзал задом. Темно-желтый гигант подошел к коричневому. Они заворчали с удовольствием, слегка потерлись бивнями и затем сплели их.
Маммутов становилось все больше, теперь они окружали Торака со всех сторон.
Эти существа были настолько косматыми, что он не сразу понял: старший – единственный самец в стаде. Он подумал, что маммуты, как зубры, и у них самки образуют стадо, в то время как самцы бродят в одиночестве, пока не почувствуют непреодолимую тягу к спариванию.
Что-то подсказывало Тораку: коричневая маммут была вожаком. Он вспомнил одну кобылу в Глубоком Лесу, вожака своего стада. Коричневая маммут была такой же бдительной, как та кобыла, и постоянно приглядывала за стадом. Возможно, именно поэтому она и нашла его первой.
Раздался пронзительный крик, и маленький маммут подбежал к коричневой самке. Он был размером с бизона, но с мелкими молочно-белыми бивнями, не больше пальцев Торака.
У Торака сжалось сердце, когда он увидел, как маммутенок зашел под брюхо матери и начал сосать молоко.
С виду эти гиганты были очень даже миролюбивыми, но при малейшей угрозе жизни детенышей наверняка уничтожат все вокруг.
И судя по всему, они не собирались никуда уходить, а Тораку, чтобы сбежать, надо было пройти через стадо. Почувствовав тревогу, маммут мог насадить его на бивень или ударом хобота сломать спину. А еще они могли случайно его затоптать.
Тораку хотелось убежать, но он заставил себя глубже вжаться в щель между валунами.
Детеныш маммута насытился и, брызгая молоком, отошел от самки. Торак с ужасом понял, что малыш идет в его сторону.
Маммутенок был любопытным, как все малыши. Он остановился в двух шагах от укрытия и, моргая глазами с длинными белесыми ресницами, посмотрел на Торака.
– Кшш! – зашипел Торак.
Маммутенок протянул к нему хобот и принюхался.
Торак замахал руками:
– Кшш!
Он понятия не имел, умные маммуты или глупые, но этот точно был глупым. Малыш смотрел на Торака и громко вдыхал воздух.
И тут на другом берегу появился Волк. Он прыжками спустился по крутому берегу, перебежал реку и, оскалившись, зарычал на маммутенка.
Коричневая самка пугающе быстро кинулась на защиту малыша. Взмахом хобота она подбросила Волка в воздух, тот с визгом упал на землю, но тут же вскочил и бросился к валунам, чтобы укрыться там вместе с Тораком.
Маммутенок побежал на мелководье, увяз по колено в грязи и, не в силах выбраться, испуганно закричал. Он кричал, пока мама не подхватила его хоботом за брюхо и не вытащила на твердый берег.
Подтолкнув детеныша к остальным, она недовольно посмотрела на Торака: «Держись подальше от моего стада».
Торак был бы рад, да только не знал, как это сделать, – маммуты не собирались уходить.
Рядом Волк, весь ощетинился и втягивал носом воздух.
«Уфф!»
И в этот миг все до единого маммуты посмотрели вверх по реке, еще громче заворчали и захлопали ушами. Они почувствовали тревогу, быстро окружили малыша, приготовившись защитить его от любой угрозы.
Торак наконец уловил звук, который слышали маммуты и Волк.
На них надвигался злобный низкий рев.

* * *

Вниз по склону с оглушающим ревом мчался самец маммута. Он едва не снес на своем пути валуны, между которыми прятались Торак с Волком, но развернулся и обрушил гнев на стадо.
Его изогнутые бивни были длиннее туловища, на концах они были коричневыми, как будто ими рыли землю.
Торак только на мгновение встретился с ним взглядом, но этого оказалось достаточно. Маммут впал в бешенство не оттого, что хотел спариться с самкой, что-то другое довело его до безумия.
Стадо с громким рыком приготовилось к защите, а самец рыл бивнями грязь, легко, как траву вырывал с корнем ивы и поднимал к небу облака пыли.
Размахивая хоботом, он заревел так, что земля задрожала, и ринулся в атаку.
Самка бросилась ему навстречу.
Маммуты столкнулись лбами, и звук был подобен удару грома. Они разошлись и снова ринулись друг на друга. Сцепились бивнями. Самка была не такой крупной, как самец, но двигалась гораздо быстрее. Она тряхнула головой и застала его врасплох. Нога маммута заскользила по берегу реки. Самка оттолкнула его к валунам, за которыми прятались Торак с Волком. Валуны закачались, как зубы, которые собрались вырвать.
Если такое случится еще хотя бы раз, от них останется мокрое место.
Волк, подталкивая взглядом Торака, бросился к реке. Поднявшаяся к небу пыль застилала Тораку глаза. Он доверял брату по стае и, не думая, побежал следом через стадо маммутов.
Река была мелкой, но течение – очень быстрым. Илистое дно засасывало башмаки, противоположный берег был очень крутым – даже не верилось, что на него можно взобраться.
Кто-то закричал:
– Торак! Торак, сюда!
Торак споткнулся и остановился.
Ренн? Не может быть!
Маммут у него за спиной наклонил голову и бросился на самку. Та уклонилась, его бивень с жутким скрежетом врезался в камень и обломился в самом основании.
Маммут оглушающе заревел и, тряся израненной головой и забрызгивая кровью Торака, отступил в реку.
– Сюда! – кричала Ренн. – Пройди выше по реке!
Волк вскарабкался на крутой каменистый берег, а Торак все не мог найти путь наверх. Тогда Волк снова соскользнул вниз и залаял на Торака, чтобы шел за ним.
Маммут, пошатываясь, устремился за Тораком, он был смертельно ранен и, несомненно, винил в этом человека.
– Торак, сюда!
На фоне черных камней мелькнуло красное пятно. Это она! Наполовину спустилась в овраг и протягивала ему руку.
– Хватайся! Я тебя вытащу!
– Нет, я слишком тяжелый! Утащу тебя вниз!
Маммут шел на Торака. Торак заметил углубление в скале и, подпрыгнув, ухватился за него рукой. В следующее мгновение бивень маммута оставил в базальтовом склоне глубокую царапину, как раз там, где только что стоял Торак.
Маммут приподнялся на задних лапах и ударом хобота попытался сбросить Торака в овраг, но потерял равновесие, завалился на спину и больше уже не двигался.

Глава 26

– Где Наигинн? – Торак так крепко схватил Ренн за плечи, что она даже поморщилась от боли. – Он тебе что-нибудь сделал? Ты как? С тобой все хорошо?
– Да все со мной хорошо! – соврала Ренн.
Она видела, что Торак заметил следы от веревки на шее и покрытые волдырями, исцарапанные об острые камни ступни.
Взгляд Торака стал твердым как кремень.
– Это он сделал.
– Говорю же, со мной все хорошо. У тебя кровь на лице…
– Это не моя, маммута. Где он? Где Наигинн?
– Не знаю, но наверняка где-то поблизости. Надо уходить, чтобы не попасться ему на глаза. Идем! Там, ниже, можно укрыться в зарослях.
Зеленый склон круто уходил вниз к ручью с ивами на берегах. Там, услышав маммутов, укрывалась Ренн. Под деревьями сгущались сумерки.
Ренн наблюдала за тем, как Торак сбросил на землю оружие со спальным мешком и взглядом оценил метки силы, которые она нарисовала на камнях, чтобы отогнать Наигинна.
– Когда ты в последний раз его видела? – отрывисто спросил Торак.
– Ниже отсюда, ближе к берегу.
Ренн коротко рассказала Тораку о том, как Наигинн преследовал ее сквозь дыхание демона.
– Я видела, что-то приближается. Это был маммут. Наигинн ранил его отравленной стрелой. Из-за этого маммут впал в бешенство. Вряд ли Наигинн далеко, но, если он приблизится, Рек с Рипом нас предупредят.
Торак глянул на воронов, которые парили в небе над головами.
Волк рыскал по склону выше ивовых зарослей. Он к ним не приближался, и Ренн понимала почему.
– Он злится на меня, – сказала она.
Торак достал из-за пазухи бурдюк и присел возле ручья, чтобы наполнить его водой.
– Он не понимает, почему ты ушла, и не сможет так быстро снова тебе доверять.
– А ты? Ты мне веришь?
– Конечно… верю.
Ренн заметила, что он ответил не сразу. Она села на камень и обхватила руками колени.
– Как ты меня нашла? – спросил Торак.
– Услышала вой Волка.
Ренн опустила ноги в холодную воду, сорвала пучок травы и потерла им волдырь от ожога на пятке.
Из-за нее они оказались в этом жутком месте, из-за нее маммут едва не убил Торака…
Торак схватил ее за руки.
– Ренн, перестань!
– Я оставила тебя, – тихо сказала Ренн.
– Да. Два раза оставила.
– Я думала, что спасаю тебя. Оказалось, он все это подстроил!
– И не забывай, ты забрала всю мою еду, – слабо улыбнувшись, напомнил Торак. – Я не злюсь на тебя, я злюсь на него!
– Уверен?
– Конечно.
Ренн видела, что Торак в это верит. Но слова и чувства – не одно и то же. Глубоко в душе он еще мог на нее злиться.

* * *

Они съели несколько языков белой куропатки, которые дала Тораку Шамик, и еще немного грибов, найденных на берегу ручья.
Небо отсвечивало красным – приближался закат.
Ренн смыла с лица маскировку и затравленное, напряженное выражение, которое с трудом выносил Торак, наконец исчезло.
Он наблюдал за тем, как Ренн, чтобы идти свободнее, отрезала подол рубахи, и постепенно начинал верить, что теперь она снова стала той девушкой, которую он любил в Лесу.
Потом они разделили между собой оружие. Торак отдал Ренн лук и колчан со стрелами, а себе оставил топор и «летающие камни». Он хотел и нож ей отдать, но она сказала, что сделает собственный из осколка черного кремня и оленьего рога, который нашла на берегу ручья.
– Лучше бы тебе взять мои башмаки, – сказал Торак.
– Почему будет лучше, если босым пойдешь ты, а не я?
Торак уже напихал в башмаки листья папоротника, чтобы они были впору Ренн.
– Потому что я не пойду босиком, Танугеак дала мне обмотки из кожи лосося. Я привяжу их обрезками от твоей рубахи.
– Толку будет мало.
– Нормально все будет.
Они еще какое-то время препирались, в итоге Торак ее убедил, и она взяла башмаки. Но прежде чем Ренн их надела, он достал рожок из сосновой коры, в котором хранил сосновую живицу, и смазал ей ступни, а она сама смазала ссадины на шее и запястьях.
Торак старался втирать живицу как можно аккуратнее, но Ренн все равно закусила от боли губу. Он мысленно схватил Наигинна за волосы и разбил его красивое лицо о камни – так, что оно превратилось в кровавое месиво…
– Я так и не наелась, – с тоской в голосе сказала Ренн.
Они договорились сохранить на потом оставшиеся языки белой куропатки и собрали на склоне ручья еще немного грибов и брусники.
Брусника была любимой ягодой Волка, но, когда Ренн протянула ему горсть, он мрачно на нее посмотрел и трусцой отбежал прочь. Рек с Рипом попрыгали поблизости в надежде подобрать объедки и улетели на другую сторону гряды к туше мертвого маммута.
Ренн спросила, как Торак нашел этот Остров, и он рассказал о блуждании в теле морского орла, о Марупае и Шамик.
– Мы потеряли друг друга в тумане. Если они вышли на берег, то с другой стороны ледяной горы.
Помолчали какое-то время.
А потом Торак сказал вслух то, о чем они думали:
– Если ты услышала вой Волка, значит и Наигинн услышал.
Ренн кивнула:
– Он знает, что ты на Острове.
– Думаю, он все время хотел, чтобы я здесь оказался.
Торак рассказал Ренн о метках, которые оставлял Наигинн.
Ренн снова помрачнела:
– Он решил, что, внушив мне, будто я угрожаю твоей жизни, вынудит меня подчиниться своей воле. Этим он и занимался все это время. И он снова это сделает.
– Теперь у него ничего не выйдет.
– Он демон, Торак. Моя мать вселила ледяного демона в своего ребенка. Представь, что это значит! Он не знает жалости. Некоторые его стрелы отравлены.
Торак вспомнил светло-голубые с черными точками зрачков глаза Наигинна.
– Почему мы раньше обо всем не догадались? Мой шрам все время чесался, и твой тоже, и шрам на боку у Волка. Почему мы не поняли, что он демон?
– Моя мать наложила на него маскировочное заклятие. Поэтому ему понадобилась я. Это еще и сдерживающее заклятие, его можно снять только в ледяной пещере, где он родился, и сделать это может лишь родной по крови колдун или колдунья. – Ренн тряхнула головой. – Он все лето следил за мной в Лесу. Хитростью убедил, что меня преследует желание причинить тебе вред… А я даже ничего не почувствовала! Хорошая же из меня колдунья получилась.
– Ты должна была совладать с заклятием твоей матери, а твоя мать – самая могущественная из всех колдунов, – попробовал возразить Торак.
Но Ренн не слушала.
– Когда он перестал притворяться, когда я поняла, кто он на самом деле… Он ненавидит все живое. Для него мы не больше, чем камни или ветки. Если окажемся у него на пути…
– Он об этом пожалеет.
– Нет, Торак! Послушай меня! Ты должен кое о чем узнать. Марупай не его отец. Его настоящий отец – Пожиратель Душ из племени Тюленя.
Торак посмотрел на Ренн.
– Ты же понимаешь, что это значит, – сказала она. – Твой отец из племени Тюленя, так что Наигинн не только мой родственник, но и твой соплеменник. Если ты его убьешь – нарушишь самый древний закон…
– Я уже не один закон нарушил.
– Только не этот. Убив родню по крови, навсегда станешь изгоем. Даже Фин-Кединн не сможет с тобой говорить. И я тоже.
Ренн была права, но Торак не хотел это слышать.
Он вскочил и стал ходить туда-сюда.
Потом резко остановился:
– Мне не обязательно его убивать. Мы оставим его здесь, на Острове. Скоро зима, он тут долго не продержится. Пусть он даже лучший охотник Дальнего Севера, все равно не продержится.
А потом Тораку пришла в голову совсем уж неприятная мысль.
– А мы-то как отсюда уплывем? Моя лодка разбилась о берег.
– Заберем его лодку, – сказала Ренн. – Если поднимемся повыше, думаю, я смогу понять, где он ее оставил. Хотя… он может догадаться, что мы за ней придем.
– Ладно, – недовольно прорычал Торак. – И далеко отсюда его лодка?
– Давай заберемся на валуны выше по течению и посмотрим…

* * *

Ледяная гора оказалась ближе, чем думал Торак. Она сверкала на фоне красного неба, каменистые холмы лизали подножье, словно волны черного моря.
Ренн указала в сторону холмов на черной, дымящейся равнине:
– Вон оттуда я пришла.
Торак представил, как Наигинн преследовал Ренн по этим землям, и крепко сжал рукоятку ножа.
– Идем.
– Не сейчас, – сказала Ренн.
Торак уловил в ее голосе тревогу. Она смотрела в ту сторону, откуда они пришли. Он увидел базальтовую скалу, по которой взбирался, чтобы убежать от маммута. Туша маммута лежала в реке. Стадо собралось вокруг туши, словно его охраняло, и это было очень странно.
Ренн смотрела в ту же сторону. Ее глаза затуманились. Тораку был знаком этот взгляд, он означал, что Ренн делает то же, что и все колдуны. Она читала скрытые от обычных смертных знаки.
– Ренн? – тихо спросил Торак. – Почему мы не можем уйти прямо сейчас?
Ренн пришла в себя и посмотрела ему в глаза. В льющемся с неба красном свете ее лицо было исполнено решимости.
– Сначала я должна кое-что сделать.

Глава 27

Сестра по стае протянула Волку горсть брусники, но он даже не посмотрел в ее сторону.
Неужто она думает, что может два раза оставить Большого Бесхвостого, а потом все исправить с помощью ягод?
Она разделила стаю, вынудила его с Тораком пойти за ней в это жуткое, полное демонов место. Если бы такое сделала подруга Волка, он бы сжал ее морду в зубах, бросил на землю и рычал бы, пока она не попросит о прощении.
Но Большой Бесхвостый ничего такого не сделал, а его подруга не просила о прощении. Они спорили на своем языке, Большой Бесхвостый размахивал передними лапами, а сестра по стае упрямо трясла головой.
Волк решил – пусть они сами разбираются, и трусцой поднялся на каменистый гребень.
Внизу у Быстрой Мокрой длинноносые о чем-то глухо ворчали, собравшись вокруг туши того, который упал. Волк понимал, что они горюют, и чуял, что упавший самец был их братом. Они горевали так же сильно, как горюют волки по умершим, но делали это по-своему – гладили тушу мертвого бивнями и хоботами, прикасались к его ушам и глазам.
Волк увидел, как над тушей поднялась большая мохнатая тень – это было Дыхание, Которое Ходит умершего, и оно еще не знало, что самец умер.
Тень неловко прикоснулась хоботом к щеке главной самки. Самка ничего не почувствовала. Волк наблюдал за тем, как она зашла в Мокрую, туда, где лежал отломившийся бивень самца. Подхватила бивень хоботом, отнесла к мертвому самцу и положила на его тушу. Потом Волк, ничего не понимая, наблюдал, как остальные длинноносые забрасывали мертвого самца вырванными из земли ивами и осокой.
Горячий Яркий Глаз ушел спать, пришла Темнота, но Дыхание, Которое Ходит все наблюдало за стадом. Наконец оно все поняло и опустило голову. Прошло на другой берег Быстрой Мокрой, оглянулось в последний раз и ушло навсегда.
Вскоре и все стадо перешло Быструю Мокрую, остановилось на осоке и легло спать. Горе длинноносых тяжелым грузом повисло в воздухе. Их общность напомнила Волку о собственной стае. К горлу поднялся вой, но Волк не выпустил его наружу. Его подруга и волчата были слишком далеко и не могли его услышать.
Вороны прыгали по заваленной ивами и осокой туше. Они не могли до нее добраться и с надеждой поглядывали на Волка: «Спускайся! Помоги!»
Волк был голоден, но длинноносые были слишком близко, а он уже видел, как быстро они бегают.
К Волку со спины подошли Большой Бесхвостый и сестра по стае.
Большой Бесхвостый попросил Волка остаться и сторожить. Но по его тону Волк понял, что брату совсем не нравится то, что он собирается сделать.
А потом – тут уже Волк напрягся и ничего не мог понять – они спустились к туше мертвого самца.

* * *

– Быстрее, – прошептал Торак, оглянувшись в сторону задремавшего стада маммутов.
Ночь еще не была темной, но Ренн медлила, склонившись над тушей мертвого маммута. Стадо так хорошо его укрыло ивами и осокой, что она не могла понять, где голова, а где хвост.
Торак приподнял ветку ивы, под ней оказалась нога маммута.
– Нет, мне нужна голова, – пробормотала Ренн.
– Почему? И почему именно этот маммут? Почему нельзя использовать шерсть, которую они оставили на камнях?
– Потому что Наигинн выпустил отравленную стрелу именно в него, вот почему.
Торак с трудом приподнял отломленный бивень с противоположной стороны туши мертвого маммута.
– Значит, голова… вон там.
«Уфф!» – выдохнул Волк, предупреждая об опасности.
На другом берегу реки стоял и похлопывал ушами маммут. Ренн не видела его глаза, но чувствовала, что он смотрит в их сторону.
– Быстрее! – прошипел Торак, все еще удерживая на весу мощный бивень.
Ренн нырнула под завалы из ивы и травы. Вдохнула сладковатый запах смерти. Ощупала пальцами огромный шершавый язык и короткий обрубок бивня. Потом нащупала заросли жесткой шерсти на куполообразной голове, ухватила, сколько могла, в кулак и срезала ножом Торака.
– Все! Уходим отсюда! – снова зашипел Торак.
– Мне нужно еще! – прошипела в ответ Ренн, заталкивая шерсть маммута за пазуху.
«Кар-кар-кар!» – предупредили вороны.
Часто и тревожно залаял Волк.
Все стадо проснулось, маммуты шли к ним.
Торак схватил Ренн за руку и побежал по оврагу. Устрашающий рев маммутов был совсем близко. Торак подпрыгнул, подтянулся, потом, наклонившись, ухватил Ренн за запястье и потянул за собой.
Они лежали на базальтовом уступе и пытались отдышаться. Внизу быстро прошли возбужденные маммуты.
Торак глянул на Ренн:
– Скажи, что срезала, сколько нужно.
И они, не сдержавшись, нервно рассмеялись.

* * *

Когда они вернулись к реке, Ренн сказала, что ей надо сжечь добытую шерсть маммута. Торак запротестовал: огонь – это слишком опасно.
– Один клок или два, не больше, – стояла на своем Ренн. – Никто ничего не заметит.
– Нет, – сухо ответил Торак и язвительно добавил: – Ведь дым от паленой шерсти никак не почуешь на расстоянии трех дней пути.
Но Ренн упиралась, и Торак, тяжело вздохнув, кинул ей мешочек с трутом.
Потом он нашел плоский кусок базальта, Ренн развела огонь и начала жечь шерсть маммута. А Торак, кашляя, размахивал рукой, чтобы хоть как-то отогнать дым.
Ренн в равных частях смешала пепел с «кровью земли», кровавиком и сосновой живицей. Какую-то часть получившейся мази втерла Тораку в лоб и в грудь, он то же самое сделал для нее, а еще немного втер Волку между ушей, чтобы тот не мог слизать магическую мазь.
– И это защитит нас от демонов? – спросил Торак.
– Да, особенно от Наигинна. Он терпеть не может «кровь земли» и кровавик, а маммутов до ужаса боится. Я видела, как его коробило, когда пепел от обгоревшего скелета попал ему на башмаки.
К этому времени они совершенно выдохлись, но Торак все равно решил сделать для Ренн нож из осколка черного кремня и обломка рога оленя. Сосновой смолы, чтобы скрепить кремень с рукоятью, под рукой не было, поэтому он привязал осколок кремня к обломку рога сухожилием из своего мешочка с припасами. Но сначала намочил сухожилие, чтобы оно, высыхая, плотнее крепило кремень к рукоятке.
Он собрался намотать очередной слой, но Ренн протянула ему несколько волос шерсти маммута.
– Обмотай вот этим.
– Я думал, ты все сожгла.
– Припасла немного, чувствовала, что они мне еще понадобятся.
Торак протянул Ренн готовый нож.
– Надо еще кое о чем поговорить, – понизив голос, сказала Ренн. – Загадка. Об острове из птиц я тебе уже рассказала. Ты нашел лес на земле без деревьев.
– Остается третья часть: спасти будущее, сжигая настоящее.
– В Вайго у меня было видение. Я видела людей из Глубокого Прошлого, людей, которые охотились на маммутов, пока те все не вымерли. Маммуты на этом Острове… Они последние из рода. Я не знаю, о чем говорится в третьей части загадки, но мне кажется, что «прошлое» – это маммуты.
– Но эта загадка о том, как найти то, что ищешь. Я нашел тебя, тогда почему…
– Не думаю, что она только про нас, Торак. Я, после того как ушла из Леса, видела во сне мать. Такое Наигинн не мог подстроить.
Торак нахмурился:
– Я кое-что вспомнил. В ночь, когда Дарк рассказал, почему ты ушла, мы с ним видели Самое Первое Дерево. Оно указывало на север. Такое Наигинн тоже не мог подстроить. Что это значит?
– Не знаю, но, что бы ни случилось, я буду к этому готова.
Пока они разговаривали, Ренн сшила мешочек из обрывков повязки Торака. Он наблюдал, как она с серьезным лицом ссыпала в него оставшийся пепел, а потом спросил:
– Думаешь, тебе и это понадобится?
– Уверена, – ответила Ренн и вернула ему мешочек с приспособлениями для шитья.
– Ты когда последний раз спала?
– Даже не помню. А ты?
– Тоже не припомню.
Немного помолчали, думая про Наигинна.
– Из-за маммутов он близко не подойдет, – сказала Ренн.
– А Волк, если что, нас предупредит. Да и Рек с Рипом тоже.
Они нашли небольшое углубление под валунами и с помощью веток ивы превратили его в подобие убежища. Ветки потоньше Ренн уложила на землю и присыпала листьями папоротника, а Торак разорвал по шву свой спальный мешок, чтобы они вдвоем могли им укрыться.
Когда он забрался в убежище, Ренн, лежа на боку, уже тихо посапывала во сне. Торак лег сзади и уткнулся лицом в ее волосы. На дереве неподалеку от убежища чистили перья Рип с Реком, и настороженно принюхивался Волк. Торак впервые с тех пор, как покинул Лес, почувствовал намек на умиротворение.
Он обнял Ренн, решил, что будет стеречь ее сон, и тут же уснул.

* * *

– Мы зашли слишком далеко на запад, – сказала Ренн. – Я не помню эти места.
Они надели щитки от солнца, и Торак не видел выражение глаз Ренн, но по голосу слышал, что у нее дурные предчувствия.
Ни он, ни она толком не выспались, утром сразу отправились в путь и весь день карабкались по каменистым склонам. Они чувствовали дыхание ледяной горы, но черный, словно обугленный, склон оврага скрывал ее из виду.
Камни покрывал тонкий слой льда, Торак остановился и привязал к ступням «когти ворона». Пошел снег, сначала редкий, а потом повалил стеной. Волк опередил их на два прыжка и исчез.
Торак уловил приглушенный рокот воды, они обогнули отрог, и рокот резко превратился в громкий рев.
Над ними возвышалась ледяная гора, каменные склоны из-за клубящегося снега казались серыми, а из похожей на пасть пещеры в подножии обрушивался на землю мутный поток воды.
– Не нравится мне это! – крикнула сквозь грохот воды Ренн.
– Ручей течет на восток, – прокричал в ответ Торак. – Пойдем по течению и выйдем к берегу. Сможешь там лодку найти?
Но Ренн его не слушала, она смотрела на пещеру. Лед вокруг нее напоминал обломки кривых, потемневших зубов.
– Ледяная пещера, где создали Наигинна, – крикнула она. – Он сказал, что в нее есть еще один вход!
– Думаешь, это здесь?
Ренн кивнула.
– Значит, мы не так далеко от берега!
– Может быть, но… – Лицо Ренн исказилось от ужаса. – Сзади!
Кто-то схватил Торака за руку, завел за спину и резко поднял выше головы. Хрустнуло плечо. Боль пронзила все тело. Торак повалился на землю. Поднявшись на колени, он услышал, как Ренн выкрикивает его имя, и увидел, как Наигинн тащит ее в пещеру, похожую на пасть с гнилыми зубами.
Челюсти сомкнулись – это было последнее, что он увидел, перед тем как потерял сознание.

Глава 28

Ренн больно ударилась головой о потолок тоннеля.
– Сказал же – пригнись, и в этот раз не пытайся хитрить, – прорычал Наигинн и, дернув за веревку, которой связал ей руки, потащил дальше.
Тоннель уходил вглубь, под лед. Спуск был крутым, вода капала с потолка, стекала по стенам и струилась по полу. Ренн насквозь промокла и дрожала от холода. От защитной мази из пепла маммута не осталось и следа.
Она вспомнила, как Торак с серым лицом стоял на коленях, правая рука висела, словно больше ему не принадлежала.
– Что ты с ним сделал? – спросила Ренн.
– Крылышко повредил, – сказал Наигинн. – С вывихом правого плеча он будет слабым, как ребенок.
– Он все равно пойдет за нами.
– Тем хуже для него.
– Я никогда не сделаю то, что ты хочешь. Не сниму заклятие и не освобожу тебя.
– Тогда молись, чтобы он нас не нашел, потому что я перережу ему сухожилия под коленями, и он будет ползать до конца жизни.
Ренн ничего не ответила, и Наигинн обернулся:
– У тебя нет выбора, ты мне подчинишься. Этот Остров мой, он помогает мне, куда бы я ни пошел. Море отнесло лодку Торака вдоль берега, так что я знал, где вас искать. Прямо сейчас лед преградил ему путь. А я приближаюсь к пещере, и с каждым шагом она делает меня сильнее!
Чем глубже они спускались, тем громче шумела вода. Тоннель стал шире, и Ренн обнаружила, что стоит в огромной пещере со стенами потусторонне-синего цвета. Казалось, здесь даже воздух светился холодным голубым светом. По своду пещеры перекатывались бледно-голубые волны, в которые вмерзли галька, мелкие камни и целые валуны. Ренн подумала, что она, как эти камни, попала в ледяную ловушку.
Где-то в своде пещеры была дыра во внешний мир, и через эту дыру под уклоном опускался подернутый дымкой столб голубоватого света.
Ледяная гора трещала и стонала, Ренн чувствовала, как она давит на плечи. Посмотрела на свои руки – они были синевато-серые, будто у трупа.
Там, где она стояла, мелкий ручей сливался с потоком воды, который, словно по языку, несся по камням из глубины пещеры вниз к огромной клыкастой пасти. За пастью Ренн увидела дневной свет. Это была та самая пасть, которую она видела со стороны Моря.
С таким же успехом все могло происходить на самой луне. Наигинн отобрал у нее оружие, план, который она задумала, пока они плыли к Острову, никогда не сработает. То, чего она боялась больше всего на свете, стало реальностью. Ее проглотил лед. Ей никогда не выбраться.
Наигинн развел руки в стороны и завопил:
– Здесь меня создали! Скоро я буду свободно охотиться на все живое!
Мертвенный свет в пещере явил его демоническую природу. Кожа, глаза, волосы Наигинна… все было голубого цвета. Он, как и Ренн, промок насквозь, но не дрожал, а, наоборот, упивался холодом.
Наигинн подтащил Ренн к водному потоку, закинул ее на плечо и, уверенно перепрыгивая с камня на камень, перенес на противоположную сторону. Там был уступ шириной в несколько шагов.
– Здесь! Здесь ты снимешь заклятие!
Ренн окружал прозрачный лед, но в глубине пещеры она заметила зловещее красное мерцание.
Вспомнила, как впервые увидела этот Остров и красное свечение на скалистых мысах по сторонам ледяной горы.
Возможно, тоннель уходил к трещине, которая вела в Иной Мир, откуда появляются демоны.
За ревом воды Ренн услышала голоса, от которых ее бросило в дрожь, как будто кто-то грыз и дробил человеческие кости.
Гладкий лед над Ренн начал искривляться, превращаясь в искаженное от ярости лицо. Ренн вскрикнула и упала. Лед под ладонями задвигался. Казалось, еще немного, и он превратится в челюсти, которые откусят ей руки.
Наигинн рывком поставил Ренн на ноги, и демоны с мерзким хохотом и клекотом ускользнули в полумрак.
– Видишь, как они слетаются, чтобы почтить меня! Пора! Делай, что должна, снимай заклятие!
От хохота демонов звенело в ушах, путались мысли и таяли остатки храбрости.
Лед убьет ее, как убил отца…
– Я подчинюсь тебе, – сказала Ренн. – Я сниму заклятие и освобожу тебя.

* * *

– Попробуешь обмануть, я сразу пойму, – сказал Наигинн.
– Я не обману, – соврала Ренн.
Ее мать была скользкой, как змея, она жила обманом, а теперь и Ренн могла выжить, только обманув.
Они были на уступе над потоком воды. Наигинн сидел на корточках и ждал, Ренн стояла на коленях.
– Рассказывай, что собираешься делать, – сказал он.
– Я уже г-говорила, – стуча зубами от холода ответила Ренн, – наша м-мать наложила на т-тебя заклятие, которое удерживает твои души. Чтобы тебя освободить, я д-должна превратиться в ворона и проклевать его.
– Почему в ворона? Вороны – самые большие обманщики!
– Такое не всякому колдуну под силу. Мне потребуется сила луны… А луну сотворила Самая Первая Ворониха. Дай мне те водоросли с берега и ракушку. И развяжи руки.
– О, нет, этого я не сделаю.
– Сделаешь! Со связанными руками я не смогу снять заклятие.
Наигинн неохотно подчинился.
– Рассказывай, как все будет.
Ренн сняла с шеи свисток из утиной кости.
– Сначала я призову своих духов-наставников. Потом сделаю маску ворона. Перьями б-будут водоросли. Я покрашу их в черный цвет… чернилами осьминога и сошью вместе сухожильями. Когда надену маску, ты должен молчать, иначе ничего не выйдет.
У Наигинна от возбуждения заблестели глаза.
– И сколько это продлится? Когда я стану свободным?
– Столько, сколько потребуется. Все! Больше ни слова!
Ренн отступила от Наигинна на несколько шагов, так чтобы столб света оказался между ними. У нее за спиной мерцал Иной Мир.
Лед боится огня. Демоны боятся Иного Мира. Наигинн не станет смотреть в эту сторону, а значит, не сможет разглядеть, что именно она делает.
Ренн села на корточки и дунула в свисток.
«Найди меня, помоги мне!» – тихо звала она.
Если Волк услышит, он ее не бросит. Но как он ее услышит сквозь шум воды и стоны льда?
Пригнувшись еще ниже, чтобы Наигинн не увидел, что она делает, Ренн смазала ветки водорослей черным пеплом маммута. Иглой из кости сшила их за короткие концы, так что они стали похожи на бахрому из черных перьев. Смазала «кровью земли» другую сторону, теперь «бахрома» стала с одной стороны черной, а с другой – красной. Потом откусила короткий кусок от полого стебля ветки водорослей, получилась трубка длиной с большой палец.
– Быстрее! – крикнул Наигинн.
Ренн взмахом руки заставила его замолчать.
Уступ, на котором они сидели, вздрогнул. Где-то далеко внизу огромный ледяной клык оторвался и рухнул в воду. Гора злилась, она знала, что задумала Ренн.
Невидимые когти цеплялись за ее волю. Ренн чувствовала, как со спины подкрадываются демоны. Демоны знали, что она собирается разбудить их давнего заклятого врага.
На Ренн нахлынули сомнения.
Волк не придет. У нее ничего не получится. Огромная пасть сомкнет челюсти, и она останется здесь навсегда…
«Карр!»
Голос ворона эхом спустился по наклонному столбу голубого дневного света.
Наигинн нетерпеливо пересел с ноги на ногу. Ренн жестом велела ему не шевелиться.
– Мои духи-наставники уже идут!
Демоны, испугавшись воронов, отступили, и к Ренн вернулась отвага. Отрешившись от всего, что происходило вокруг, она взяла бледную, словно луна, раковину и волосом маммута привязала ко лбу.
Едва раковина прикоснулась к коже, Ренн почувствовала, как ее наполнила сила луны.
В самом Начале Времен, когда еще было темно, Самая Первая Ворониха в клюве принесла в этот мир свет. Но пока она летела, от солнца откололся кусок и превратился в луну.
Ренн всегда чувствовала особенную связь с луной, и теперь мысленно к ней обратилась: «Я почитала тебя всю свою жизнь. Помоги мне стать одним целым с твоей великой сестрой солнцем».
Дрожащими пальцами привязала бахрому из водорослей к голове, так что «перья» скрыли лицо, черной стороной наружу, а красной внутрь. Потом под прикрытием «перьев» намазала нос, щеки и подбородок «кровью земли». И наконец засыпала остатки пепла маммута в трубку из ветки бурых водорослей и зажала ее в зубах.
Издалека донесся новый звук.
Волк?
Дольше ждать было нельзя. Надо выполнить задуманное.
Не поднимая головы, она на корточках поползла к Наигинну. Добравшись до столба голубого дневного света, вскинула голову и отбросила назад бахрому из водорослей. Черные перья стали ярко красными. И в то же мгновение выдула из трубки в лицо Наигинна облако ослепляющего пепла маммута.
– Не ворон, а солнце! – выкрикнула Ренн и столкнула его с уступа.
Наигинн, царапая ногтями глаза, покатился вниз и исчез в темноте.
Затрещал лед, еще один клык обрушился и наполовину перекрыл вход в пещеру. Ренн начала терять надежду – пасть пещеры была слишком далеко и грозила захлопнуться в любое мгновение.
Ренн начала искать путь вниз и тут отчетливо услышала вой Волка.
Как такое может быть?
Вой доносился не из пещеры внизу, а из красного тоннеля, который вел в Иной Мир.

Глава 29

Волк звал сестру по стае, но ее поющая косточка больше не откликалась.
Брат отстал от Волка на Большой Твердой Холодной. Он прижимал к груди раненую переднюю лапу и отчаянно выл:
«Иди! Найди сестру по стае!»
Волк наконец добрался до хребта Большой Твердой Холодной. Склон уходил вниз к черной равнине. Волк почуял кусачий запах, который распугал все остальные. Услышал далекий рев длинноносых и цокот когтей демонов.
Плохой бесхвостый, который так ловко прятал души демона, что даже Волк их не почуял, затащил сестру по стае под Большую Твердую Холодную. Теперь Волк должен был ее найти. И не важно, что она оставила Большого Бесхвостого, – она и Большой Бесхвостый были одним целым, как Волк с Темной Шерстью.
Выбирая путь в долину, Волк заметил, как в дыму промелькнул демон. Почуял других. С трудом удержался, чтобы не броситься в погоню – волки созданы для охоты на демонов, – но он должен найти сестру по стае. И защитить Большого Бесхвостого. Волк не знал, что ему делать.
И тут снова уловил звук поющей косточки сестры по стае. Звук был чистым и поднимался над ревом Большой Твердой Холодной.
Волк завыл: «Где ты?»
Нет ответа.
А потом услышал жуткий звук, от которого шерсть встала дыбом. Низкий трескучий рев Яркого Зверя, Который Больно Кусается. Этот Зверь был таким огромным, что мог проглотить Волка целиком.
Зверь ревел совсем близко, но Волк его не видел.
Он опустил морду к земле и начал рыскать. Камни скрипели под лапами, вопли Яркого Зверя кусали за уши.
Где же он?
А потом Волк увидел, как на расстоянии во много прыжков земля треснула, и Яркий Зверь кинулся вверх. Из трещины выскользнул демон, черный на фоне огня. За демоном погналась огромная расплывчатая тень длинноносого. Демон с визгом пытался уйти от погони.
Волк воспрянул духом – он не одинок в борьбе против демонов, длинноносые тоже на них охотятся.
Вороны кружили над Большой Твердой Холодной и взволнованно каркали. Они нашли сестру по стае!
Но стоило Волку прыгнуть в их сторону, земля под лапами стала горячей, и он, клацнув зубами, понял: Яркий Зверь, Который Больно Кусается внизу.
Вся равнина была тонкой кожей, под которой ревел злобный огромный Яркий Зверь, и он рвался наружу.

* * *

Торак поскользнулся и упал, ударившись о лед вывихнутым плечом. Закусив губу, переждал, пока стихнет острая боль, потом сунул здоровую руку под парку и ощупал распухшее плечо в том месте, где кость выскочила из сустава. Попытался вправить плечо, но ничего не получилось. С трудом встал на колени.
Без привязанных к ступням «когтей ворона», которые ему дала Танугеак, он бы не смог идти по ледяной горе, но и с ними передвигался еле-еле. Торак завидовал Волку, легко и уверенно бегущему впереди. Да и защитный щиток, который сильно ограничивал Тораку поле зрения, Волку был не нужен.
Впереди одна ослепительно-голубая гряда сменяла другую, местами прерываясь темными опасными расселинами. Голубой лед – самый твердый, теперь Торак мог сам в этом убедиться. Он пытался использовать топор как ледоруб, но тот отскакивал от твердого льда, не оставляя даже мелкой зарубки.
Торак поднялся на очередную гряду и замер. Перед ним была синяя бездна, из которой доносилось эхо рокочущей воды. Один шаг, и он бы заскользил навстречу смерти, и ничто бы его не спасло.
Медленно опустившись на колени, Торак то ли заскользил, то ли пополз по гряде, подальше от бездны. У него срывалось дыхание, по спине струился холодный пот. Он не увидел, а скорее почувствовал, как где-то вне поля зрения крадется демон. Оглянулся. Ничего. Но он все равно чувствовал его присутствие.
С тревогой Торак осознал, как шумно дышит и как громко скрипит одежда. Кто угодно мог крадучись идти за ним следом.
Он снова упал. Все безнадежно. Как он спасет Ренн, если и себе-то помочь не способен? Он навсегда останется на этой ледяной горе. Он на ней умрет.
Торак завыл: «Волк, помоги сестре по стае! Я не могу идти дальше! Я не могу!»
Ледяные склоны эхом вернули его отчаяние: «Я не могу… я не могу…»
Торак представил красивое и надменное лицо Наигинна и залился краской стыда.
– Все безнадежно, – пробормотал он. – Глупый и слабый.
Даже если он спустится с этой горы, даже если найдет Наигинна, как будет драться с одной рукой?
Неподалеку захихикал демон.
– Отстань от меня! – крикнул Торак.
От злости прояснилось в голове.
Зачем он тащит с собой все снаряжение?
Скривившись от боли, снял со спины спальный мешок. Теперь оружие. От чего избавиться? Топор и нож надо оставить, а вот праща вряд ли пригодится, для нее нужны две руки.
Хотя… из пращи выйдет отличная перевязь, а карман для камня надежно поддержит предплечье.
Связать концы веревки пальцами и зубами было непросто, в какой-то миг Торак чуть сознание не потерял от боли, но все-таки справился и накинул перевязь на шею.
Так намного лучше.
Теперь раненая рука надежно прижималась к груди, а здоровая освободилась.
Торак вспомнил о «летающих камнях», закрепленных скользящим узлом на поясе. Стоит один раз потянуть – и можно бросать, а левой рукой он владел не хуже, чем правой.
Если он спустится с ледяной горы, если найдет Наигинна, у него будет только одна возможность воспользоваться «летающими камнями».
Что ж, он ею воспользуется.

* * *

Удача вернулась к Тораку. Пошел снег, лед потускнел и больше не слепил глаза. Торак сорвал щиток и сунул за пазуху.
И в снегу легче было найти следы Волка, а тот специально выбирал путь, который осилит его раненый брат по стае.
Наконец Торак почуял слабый запах тухлых яиц. Кровавик. Ветер задувал в лицо грязный дым. Дул яростно, но Тораку было все равно, он добрался до края ледяной скалы.
«Сестра по стае!» – выл Волк.
Торак услышал возбужденное карканье воронов. Это были Рек с Рипом.
Они нашли Ренн?
Торак сквозь дым и снег смотрел на черные каменистые равнины с глубокими оврагами, словно кто-то исполосовал их гигантскими когтями. Вдалеке вспыхивал оранжевый огонь – Иной Мир прорывался из-под земли.
Торак вспомнил горящую равнину с другой стороны горы, где Ренн убегала от Наигинна. Значит, сейчас он смотрел на равнины, которые мельком видел, когда подплывал к острову.
Волк оставил хороший след, и Торак довольно быстро спустился с горы. Он стоял на теплых камнях, это было грязное тепло Иного Мира, но камни все равно лучше коварного льда.
Ледяная гряда слева от него постепенно уходила в туман, Торак догадался, что за ней простирается Море. Если он пойдет в этом направлении, то, возможно, найдет другой вход в пещеру, куда Наигинн утащил Ренн… или даже огромную клыкастую пасть, которую видел с Моря.
Справа на гряде пониже он заметил Волка. Тот дрался с чем-то невидимым для Торака, прыгал, клацал зубами, трепал добычу, а потом, мотнув головой, забросил ее в клубы дыма.
Едва Волк сбежал вниз, гряда начала разбухать, как волдырь от ожога, и лопнула, посылая к небу фонтаны жидкого огня.
Торак понял, что вся эта равнина – ломкая обожженная кожа над Иным Миром.
Он попытался угадать, в каком месте лопнет следующий каменный волдырь.
Волк мчался по равнине, но не к Тораку, а к дыре в ледяной гряде. Над ней кружили Рек с Рипом.
Торак пошел следом за Волком и увидел, как из дыры выбирается Ренн. Она с трудом встала на ноги. Ее щеки были измазаны «кровью земли», на лбу светился круглый белый глаз.
Ренн увидела Торака и радостно улыбнулась.
Кто-то крикнул:
– Не двигайся!
Из-за нагромождения камней в двадцати шагах справа от Торака вышел Наигинн с луком на изготовку.
– Ренн, иди ко мне! – скомандовал он. – Быстро или я пристрелю Торака!

Глава 30

Ренн смотрела на Торака сквозь кружащийся снег. Он стоял покачиваясь и держался за плечо. Ренн посмотрела на Наигинна, тот целился Тораку в грудь. Наигинн часто моргал, но даже наполовину ослепленный пеплом маммута с такого расстояния мог попасть в цель.
– Ренн, ко мне! Быстро! – вопил Наигинн. – Или я его убью!
– Не слушай его! – заорал Торак. – Беги! Прячься!
– Не могу! Он тебя убьет! – крикнула в ответ Ренн и посмотрела на Наигинна. – Не стреляй, я иду!
И тут у валунов, где, широко расставив ноги с луком на изготовку стоял Наигинн, появился Волк.
Волк прыгнул, Наигинн резко развернулся и выпустил стрелу. Волк взвизгнул, дернулся в воздухе и упал на землю со стрелой в ляжке.
Не успел Торак броситься на помощь брату по стае, а Волк уже вскочил. Он оскалился и снова бросился в атаку, но Наигинн забрался выше, и его было не достать. Волк прыгнул, свалился обратно, снова прыгнул.
Наигинн, стоя на валуне, наложил стрелу на тетиву и крикнул Тораку:
– Ты лучше не подходи! Эта стрела отравлена! Еще один шаг, и увидишь, как подыхает твой волк! – Потом посмотрел на Ренн. – Иди ко мне, или я убью обоих!
Ренн видела, как Торак опустился на колени. Его волосы и плечи стали белыми от снега, глаза ввалились, лицо было изможденным.
Здоровой рукой он вытащил из-за пояса топор и нож и отбросил в сторону.
– Ренн, делай, как он говорит. Все кончено.

* * *

Длинный Летающий Коготь застрял глубоко в ляжке. Волк щелкал зубами, пытался его вытащить, но не мог.
И до демона с белой шкурой не мог допрыгнуть. А тот лаял на сестру по стае и направлял Длинный Коготь на Большого Бесхвостого.
Большой Бесхвостый хватался за раненное плечо. Волк видел, как к нему подкрадывается демон, то появляясь, то исчезая, словно тени под деревом, которое раскачивает ветер.
Забыв о Длинном Когте, Волк бросился на демона. Демон сорвался с места. Волк мчался за демоном так быстро, что лапы едва касались камней, перепрыгивал горящие трещины и не обращал внимания на кусачий дым.
Демон бежал быстро, но Волк был быстрее, и, когда он уже приготовился схватить добычу, из дыма появился длинноносый. Волк резко свернул, огромный зверь подцепил демона бивнем и подбросил высоко в воздух.
Демон заверещал и грохнулся на камни, а длинноносый заревел и раздавил его толстой, как ствол дерева, ногой. Он с такой силой втаптывал демона туда, где тому было место, что даже камни крошились. Покончив с демоном, длинноносый качнул головой, свирепо глянул на Волка и исчез в клубах дыма.
Боль острыми зубами вцепилась Волку в ляжку. Он еще раз попытался вырвать Длинный Коготь зубами, и снова ничего не вышло.
Мягкий Холодный переставал падать на землю. Поверх голосов ветра и Яркого Зверя Волк слышал, как кричат бесхвостые. До них было много, очень много прыжков. Волк, прихрамывая, побежал в их сторону.
Он был уже недалеко и тут услышал лай брата по стае. Но Большой Бесхвостый не звал на помощь.
«Не приближайся! – лаял он. – Эта добыча моя!»

* * *

Когда Торак лаял, обращаясь к Волку, казалось, что он преисполнен решимости. Но когда он снова повернулся к Ренн, вид у него был жалкий, словно у потерявшего всякую надежду.
– Делай, что он говорит! – повторил Торак. – Со мной все кончено, но ты ему нужна, он не станет тебя убивать!
Ренн не могла в это поверить – Торак никогда не сдавался.
И она не поверила, потому что увидела на земле рядом с Тораком «летающие камни».
Хлопья снега стали совсем редкими. Ренн встретилась с Тораком взглядом и все поняла.
Наигинн прятался среди камней, и Торак его не видел. Надо было выманить Наигинна на открытое место, чтобы Торак мог хорошо прицелиться.
Наигинн сидел на корточках на валуне в тридцати шагах слева от Ренн и целился в Торака из лука.
– Не стреляй! – крикнула ему Ренн. – Я подчиняюсь! Я иду к тебе!
И она пошла к Наигинну, но никак не могла придумать, как его выманить. По пути заметила невдалеке справа от себя небольшой каменный холм с похожей на молнию трещиной. Ей показалось, что холм вздрагивает и разбухает, как будто нечто пытается вырваться наружу.
И Ренн поняла, что надо делать.

* * *

– Я подчиняюсь! – крикнула Ренн Наигинну, но, к ужасу Торака, вместо того чтобы пойти к валунам, взбежала на небольшой каменный холм, который покрывался трещинами и дрожал, как живое существо.
Торак яростно замахал ей здоровой рукой:
– Слезай! Беги оттуда! Он сейчас взорвется.
– Уходи оттуда! – заверещал Наигинн.
– Ага, а ты меня заставь! – крикнула в ответ Ренн. – Я твой последний шанс! Если умру, ты никогда не освободишься! Давай, иди и возьми меня!
Огромный красный шар солнца в черном от дыма небе «превратил» волосы Ренн в языки пламени, а во лбу у нее сверкал третий глаз.
Иной Мир мог в любое мгновение вырваться на волю, но Ренн не уходила с холма и бесстрашно ждала, когда Наигинн поддастся на ее уловку.
Наконец он спрыгнул с валунов и побежал в ее сторону. Холм увеличивался в размерах. Ренн не двигалась с места, а вот Наигинн отшатнулся, испугавшись появления Иного Мира.
Торак вскочил, крутанул «летающими камнями» и изо всех сил бросил. Наигинн не видел этой угрозы, он не отрываясь смотрел на Ренн. Ренн спрыгнула с холма, Иной Мир вырвался из-под земли, багровые языки огня взмыли к небу. Искра от пламени Иного Мира подожгла «летающие камни».
Горящее оружие Торака петлей сдавило шею Наигинна.
– Ты водил ее на поводке! – прорычал Торак. – Теперь сам походи с петлей на шее!
Наигинн, вопя от ужаса, спотыкаясь, шел сквозь дым. Торак его уже не видел, когда холм разорвало и из него, как из перерезанной жилы, потек жидкий оранжевый огонь. Этот огонь был горячее солнца, он забрызгивал камни и окрашивал черный дым в красный цвет.
– Ренн! Где ты? Ренн! – кричал Торак, прикрывая глаза здоровой рукой, но жар отбрасывал его назад.
Сквозь багровый дым он услышал рев маммута, потом вопли Наигинна, которые быстро смолкли… Но Ренн он не слышал.
У Торака подкосились колени.
Он попытался встать и тут увидел выпрыгнувшего из клубов дыма Волка и бегущую к нему Ренн.

Глава 31

«И что дальше?» – подумала Ренн.
Огонь подсвечивал ночное небо. Гора дрожала, от нее отламывались огромные куски льда, Ренн чувствовала слабые толчки под ногами.
Надо было убираться с Острова, пока он не развалился на куски. Но как? Торак изможден, у Волка стрела в ляжке. Ледяной ветер пробирал до костей, а Ренн еще и вымокла в пещере.
«Убивает не холод, – ворчал Инуктилук, – убивает влага».
Инуктилук? Как он здесь оказался? Звуки то стихали, то становились громче. У нее не было сил открыть глаза.
Торак тряс ее за плечи:
– Ренн!
– Уходи, – пробормотала она. – Мне надо немного полежать.
– Если уснешь, уже никогда не проснешься!
Ренн нахмурилась:
– Кто это?
К ним сквозь дым бежала девочка с усохшей рукой. Лицо у нее было решительное.
Волк, виляя хвостом, бросился ей навстречу.
Торак замахал здоровой рукой:
– Шамик! Где твоя лодка?

* * *

Никогда в жизни Торак не чувствовал ничего подобного.
Снежные хлопья падали на лицо и на одежду, которая лежала на берегу реки, а он плавал в блаженном тепле. От воды шел пар, она расслабляла напряженные, как туго затянутые узлы, мышцы и уносила прочь боль в плече…
– Оставайся здесь подольше, – сказала Шамик. – Тогда будет легче вправить тебе плечо.
Девочка немало удивила Торака.
На Острове на Краю Мира Шамик повела себя так, будто это они – дети, а она за них отвечает. Отвела их на берег к лодке Марупая. Умело вытащила стрелу из ляжки Волка. А когда они загрузились в лодку, взялась за весло и уверенно погребла от погрузившегося в огненный хаос Острова.
Торак как завороженный смотрел на подсвеченные оранжевым огнем черные клубящиеся облака. Волк сидел рядом, Торак видел в его глазах красный свет и крошечных демонов, дергающихся, словно пепел.
Волк потерся мордой о щеку Торака. Остров на Краю Мира постепенно исчезал в дыму.
Шамик нашла небольшой остров для ночлега. Устроила стоянку в пещере, развела костер из плавника, помогла Ренн снять мокрую одежду и забраться в спальный мешок и отвела Торака к горячей реке, которая немного пахла кровавиком.
Вода верхнего течения была слишком горячей – Торак успел заметить плавающую кверху брюхом дохлую форель, – но в его заводи она была идеальной. Ветки папоротника и мята служили ему ароматной подушкой. Он в полудреме наблюдал, как Шамик вылавливает из горячей воды сварившуюся для ужина рыбу.
А Волк на берегу ловил для себя живую.
Торак, прищурившись, смотрел на снежинки, которые по спирали спускались к нему из темно-синих сумерек. Северное небо отсвечивало красным. Одежду на берегу присыпало черным пеплом. Он вспомнил рев маммута и последние крики Наигинна.
Марупай тоже умер на Острове.
– Он пошел помогать Наигинну, – рассказала Шамик. – Я видела, как на него упал ледяной уступ. Марупай знал, что умрет. Когда вышли на берег, он заставил меня нарисовать на нем метки смерти и отдал мне карту и дудочку.
Торак надеялся, что души старика обрели покой. Ослепленный женщиной, которая сломала ему жизнь, он умер с верой в то, что Наигинн – его сын и самый храбрый охотник на Дальнем Севере.
Что же до Шамик, было трудно понять, как она относится к обретенной свободе.
– Просыпайся, – шепнула на ухо Тораку Ренн.
Она в его парке сидела на коленях на берегу.
– Я думал, ты спишь, – сказал он.
Ренн улыбнулась:
– Пришла проверить, не утонул ли ты.
Торак вылез на берег, и Ренн помогла ему насухо растереться снегом и натянуть штаны.
Потом сказала, чтобы он лег на плоский валун, который предварительно застелила листьями папоротника.
– Зачем? – не понял Торак.
– Просто делай, что говорю. Ложись лицом вниз, так чтобы больная рука оказалась над самым краем.
Торак был слишком сонным, чтобы спорить, он улегся на валун, а Ренн вдруг схватила его за вывихнутую руку и рывком вправила плечевую кость на место. У Торака от боли слезы выступили на глазах.
– Вот так, – сказала Ренн.
– Могла бы и предупредить.
– Ты бы тогда напрягся. Ладно, идем, поспим немного.
В пещере Волк лежал, растянувшись у костра; он так объелся рыбой, что в знак приветствия только постучал хвостом по земле.
Шамик натащила в пещеру сухих водорослей и построила из камней небольшую стену, чтобы удержать тепло внутри.
– Как плечо? – пробормотала Ренн, уткнувшись носом в грудь Торака.
– Неплохо.
– Ты пахнешь по-другому.
– Ты тоже.
Торак сдул крошку пепла с волос Ренн. Свет от костра танцевал под сводом пещеры.
«Мы в безопасности, – успокоил себя Торак, но, уже засыпая, подумал: – Мы все еще на Краю Мира. Как мы найдем путь обратно?»

* * *

Ночью снег перестал, но наступила осень. Мороз окрасил зеленый остров в янтарный цвет с вкраплениями красного, как будто его забрызгали кровью.
Оказалось, Шамик умеет читать узелковую карту Марупая, ветер был попутным, и они смогли очень даже быстро добраться до Вайго.
Волк сразу побежал на пустоши, и Торак заметил, что брат по стае уже почти не хромает.
Море выбросило на отмель под стойбищем Нарвалов огромную стаю мелких серебристых рыб, и все племя бродило по колено в воде и собирало в мешки из кожи тюленя это невиданное изобилие. А так как Ренн и Торак приплыли вскоре после серебристой рыбы, старейшины решили, что они принесли удачу, и встретили их очень благосклонно.
Орво уже давно вернулся со встречи племен и переводил их разговор.
Торак рассказал старейшинам о гибели Марупая, но это их никак не тронуло. А когда сказал, что Наигинн ушел на охоту, вопросов тоже не возникло.
На следующее утро Нарвалы снарядили их для путешествия на юг: дали башмаки, спальные мешки, копченое мясо моржа и оружие для Торака. Но настоятельные просьбы Ренн дать ей штаны и лук пропустили мимо ушей.
– Тебе следовало бы задать хорошую трепку своей подруге, – возмущенно сказал Орво. – Где это видано, чтобы наполовину человек ходила с луком?
Ренн рассмеялась:
– Да ладно, забудь, украду лук у Торака.
Торак улыбнулся. Орво был поражен, а потом вроде как опечалился.
Он проводил их к лодке из шкуры моржа.
Торак снова надел перевязь, плечо у него еще болело, и он поморщился, забираясь в лодку.
Орво это заметил.
– Для Слабого Живота ты не такой уж и слабый, – сказал он с уважением. – Пусть хранитель плывет с вами.
Торак криво усмехнулся:
– И тебя пусть не оставит, дружище.
В лодке как раз хватило место на четверых. Да, их теперь было не трое, а четверо – Нарвалы «отдали» Шамик Тораку.
Правда, когда он сказал, что она теперь свободна, Шамик растерялась.
– Ты не хочешь брать меня с собой?
– Конечно, хочу.
– Ты спасла нам жизнь, – сказала Ренн.
– Но в Лесу мы не владеем людьми, как вещами, – добавил Торак, но он не был уверен в том, что Шамик его поняла.
Отплыли от берега.
Ренн и Шамик гребли, а Торак ворчал, потому что не мог им помочь. Волк не сидел на месте, постоянно вертелся так, что они чуть два раза не перевернулись.
Они плыли на юг, и ночи быстро становились длиннее. Рассветы были удивительного ярко-лилового цвета, а закаты – кроваво-красными.
В одно утро они проснулись и увидели, что пустоши укрыты снегом.
Отвесные скалы опустели. Огромные стаи уток и гусей собирались в бухтах перед перелетом на юг.
Скоро Всемирный Дух в обличье мужчины с рогами благородного оленя примет обличье женщины с голыми красными ветками ивы вместо волос. Она пойдет по земле, выдыхая снег и град, и будет прикосновением руки замораживать озера, останавливать реки и водопады.
На отмелях появился мелкий рыхлый лед. Торак по глазам Ренн видел, что она тоже беспокоится. Когда Море замерзнет, им придется оставить лодку и много дней идти по суше.
Они проплыли мимо Трех Вершин и целое утро, напрягая все силы, старались избежать столкновения со льдинами в устье Ледяной реки.
Прошло еще немного времени, волк вскочил и снова чуть не перевернул лодку. Торак зарычал, но Волк навострил уши и высоко поднял хвост.
– Что там? – спросила Ренн.
Торак широко улыбнулся:
– Кажется, дальше нам будет намного проще. Смотри!
Он указал на берег, где Инуктилук с сыном тащили собачьи упряжки и начал выкрикивать их имена.

* * *

Инуктилук посадил Шамик в нарты сына и туда же загрузил лодку, а Торака с Ренн взял с собой.
Волк умчался наслаждаться снегом под лапами.
Удобно устроившись на оленьих шкурах, Торак и Ренн слушали топот собачьих лап и скрип полозьев из китовых челюстей.
Белая сова, пролетая мимо, зло сверкнула на Торака желтыми глазами. У него возникло чувство, будто страж Дальнего Севера что-то от него хочет.
Гораздо позже, когда наступили синие сумерки, они остановились перед горбатыми убежищами племени Белого Лиса. Сбив примерзший к одежде снег, заползли в подсвеченную светом горящего нутряного жира духоту, где их шумно и радостно встретили. И вскоре они уже спали в теплом гнезде из гагачьего пуха.
Проснувшись, Торак обнаружил, что Ренн нет рядом.
Она сидела с Танугеак возле лампы с горящим жиром.
– Садись, – шепнул ему на ухо Инуктилук.
– Я рассказала им о Наи… о ледяном демоне, – тихо сказала Ренн, когда Торак устроился рядом.
Она вовремя спохватилась – закон племени запрещал называть умерших по имени пять лет после смерти.
Инуктилук покачал головой:
– Если бы кто-то другой мне такое поведал, я бы не поверил.
– И я тоже, – пробормотала Танугеак. – Но почему ты чувствуешь себя виноватой?
– Потому что он сумел меня обмануть! Такой долгий путь, и все зря!
– Кто знает, к чему это приведет? – спокойно сказала колдунья. – Торак, пора тебе снять перевязь. Будет больно, но ты должен начать двигать рукой. Ренн рассказала, что твоя душа блуждала в теле орла. Завтра я проведу обряд по умиротворению северного ветра.
И тут Ренн всех удивила, сказав, что сама проведет обряд.
Танугеак внимательно на нее посмотрела:
– На встрече племен ты говорила, что не колдовала уже два лета. Что изменилось?
Ренн покраснела:
– Я.
На пухлых щеках Танугеак появились ямочки.
– Значит, это путешествие не было напрасным? – Колдунья достала из-под накидки узелковую карту Марупая и его дудочку. – Шамик дала мне это. Ренн, ты возьми дудочку. Она из кости маммута, береги ее. Торак, ты возьми карту. И хорошо подумай, что с ней делать.
Торак пощупал узелки на спутанных волосах маммута. Вспомнил мудрые глаза главной самки маммутов и как она нежно гладила хоботом умершего сородича.
– У Ренн было видение о том, как их убивают охотники, – сказал он.
– Наши предки были жадными, – сказал Инуктилук. Они нарушили договор с добычей. Это было большое злодеяние.
– Я – последний с блуждающей душой, – задумчиво сказал Торак. – Маммуты на Острове – последние из их рода. – Он запнулся, но потом продолжил: – Если бы все маммуты вымерли, драться со злом было бы труднее.
Ренн ахнула:
– Последняя часть загадки! Спаси будущее, сжигая настоящее.
Торак кивнул, поднес карту к лампе, и волосы маммута затрещали и задымились.
– Пусть доживают в мире, и пусть люди больше никогда их не потревожат.
Ренн поцеловала его в щеку.
– Это за что?
– За то, что ты не такой, как ледяной демон.
Торак хмыкнул:
– Не такой, как самый красивый мужчина из всех, кого ты видела в своей жизни?
– Не такой, как тот, кто никогда не понимал, что чувствуют живые существа.
Позже, когда они легли спать, Торак подумал, что, возможно, белая сова, как раз и хотела, чтобы он сжег узелковую карту Марупая.
А на следующее утро он нашел на снегу перо от крыла белой совы. Ренн пришила перо за пазухой парки Торака.
– Это хороший знак, – сказала она.
Они прожили на стойбище Белых Лис два дня. Ренн провела обряд по умиротворению северного ветра: отдала ему браслет-оберег Торака, на котором вырезала метку Леса, а потом втерла в него несколько капель крови Торака.
Инуктилук подарил Тораку новый браслет-оберег с фигуркой орла с расправленными крыльями из отшлифованного до блеска отростка оленьего рога, а Ренн – новый лук с колчаном полным стрел. Танугеак подарила Ренн парку и штаны, о которых она давно мечтала, а потом поразила Шамик, подарив ей точно такой же комплект одежды. Рубахи, которые им дали Нарвалы, Ренн скормила собакам.
В ту ночь снег от холода стал твердым, по такому всегда легче бежать собакам в упряжках.
– Дальний Север хочет, чтобы вы уезжали, друзья мои! – с усмешкой сказал Инуктилук.
На рассвете они тронулись в путь и на третий день добрались до тех мест, где Море было чистым. Там попрощались с Инуктилуком и его собаками и дальше поплыли на лодке из шкуры моржа. Волк бежал вдоль берега.
Они покинули Лес в конце месяца Морошки и очень удивились, когда узнали от Песцов, что с тех пор прошло столько времени. Пока они были на Дальнем Севере, начался и закончился месяц Зеленого Ясеневого Семечка, правда Песцы называли его по-другому.
Ренн решила передохнуть и положила весло на колени.
– Не могу понять, как такое может быть – на Дальнем Севере начинается зима, а в Лесу начинается осень.
– Да, – согласился Торак, – когда мы туда добрались, был месяц Ревущих Оленей.
– Кого? – переспросила Шамик.
– Благородных оленей, – ответила Ренн. – Они такие же, как северные, только больше и не такие косматые.
Шамик нахмурилась – в Лесу столько странных существ, о которых она никогда и не слышала.
– Дарк тебе поможет, – пообещал ей Торак. – Ему в свое время пришлось многому научиться. Он никогда не видел лошадей, барсуков и…
– И не ел лесные орехи, – подхватила Ренн. – И мед! Подожди, вот попробуешь мед!
На пустошах снег лежал мелкими островками, тут и там росли зеленые ели, красные ивы и желтые березы, а когда путники подплыли к мысу, ветер принес запах сосен.
Торак услышал возбужденное карканье. Рип и Рек то ныряли к земле, то взмывали к небу. Торак заметил, что к их танцу присоединилась белая птица.
Шамик удивленно округлила глаза:
– Там белый ворон!
– Это Арк! – радостно закричала Ренн.
Торак подкинул в воздух топор и поймал здоровой рукой.
Лодка обогнула мыс, и Лес открыл для них зеленые объятия. У Торака было такое чувство, будто Лес наполняет душу родниковой водой. Он громко засмеялся, упиваясь видом темных елей и янтарных берез, золотых лиственниц и багряных рябин. С холмов эхом доносился вой, радостный визг и тявканье братьев по стае.
А потом он увидел на берегу Фин-Кединна и Дарка, они приветственно им махали. Из-за деревьев за их спинами выскочил Волк и… шумная компания счастливых волчат.

Глава 32

– Что не так с Шамик? – спросила Ренн Дарка, смазывая новый лук.
– А, это мальчишки подшутили, обманом усадили на муравейник. Когда я был новеньким, тоже так попадался.
– Она в порядке?
Дарк держал в тонких бледных пальцах осколок кости и внимательно его разглядывал.
– Будет в порядке. Я послал ее собирать ягоды можжевельника. А где Торак?
– На гребне горы вместе с Фин-Кединном. Как ты решаешь, кого будешь вырезать?
– Я ничего не решаю. Просто смотрю на кость и спрашиваю: «Кто внутри тебя?» И она мне отвечает. «А! – говорю я. – Так вот ты кто!»
И Дарк улыбнулся, глядя на Ренн сквозь челку белых и тонких, как паутина, волос.
– И что сказала эта кость?
– Она станет тюленем.
Они вернулись в Лес больше месяца назад. Шамик захотела жить с племенем Ворона и повсюду тенью ходила за Дарком. Ренн с Тораком устроили стоянку в соседней долине, близко к племени и в то же время достаточно далеко, чтобы жить с волками.
Такой прекрасной осени не помнили даже старейшины. Взрослые Вороны мешками собирали желуди и лесные орехи, а дети до того объелись ежевикой, что мордашки стали красными.
Плечо у Торака уже не болело, у Ренн зажили ожоги на ступнях. Она все еще пыталась подружиться с новым луком из плавника и китовой кости с тетивой из сухожилия моржа, он был короче и жестче, чем прежние. А вот стрелы племени Песца с наконечниками из черного кремня и перьями белой совы для тихого полета ей очень нравились.
– Видела зеленое кольцо вокруг луны прошлой ночью? – спросил Дарк.
Ренн кивнула.
– Кто-то из племени Кабана видел длиннохвостую звезду. Думаю, приближается непогода.
– Я гадала по дыму, он о том же мне сказал. И Торак говорит, Волк чует – Сверху идет что-то плохое.
Дарк нахмурился и погладил пальцем подаренный Ренн браслет из волоса маммута. Танугеак дала его Ренн с запасом пепла маммута в мешочке из кишок. Ренн от этого было немного тревожно. Почему Танугеак решила, что ей это понадобится? Что она предчувствовала? Чего опасалась?
Дарк продолжил вырезать фигурку. Тюлень приподнял маленькую мордочку, как будто плыл по невидимому Морю. Дарк вырезал его так, что потеки на осколке кости стали очень похожи на крапчатую шкуру тюленя.
– Ты правда думаешь, что надвигается только плохая погода? – спросила Ренн.
– Не уверен. Но я рад, что вы с Тораком устроились не слишком далеко от стойбища. Я думаю, зима будет суровой.
– Да, – согласилась Ренн, – наверняка.

* * *

Фин-Кединн попросил Торака помочь выкопать ямы-ловушки на горной гряде.
Они выкопали три, прошли чуть дальше и принялись устанавливать силки. Чтобы добыча не учуяла их запах, растерли в ладонях ягоды с куста можжевельника, который рос рядом с заячьей тропой. Колышки сделали из веток того же куста, и каждое острие измазали в грязи.
У Торака кольнуло сердце, когда он заметил, что вождь стал сильнее хромать и морщины вокруг рта углубились.
– Думаю, на сегодня хватит, – сказал Торак.
Фин-Кединн кивнул, но продолжил обстругивать колышек.
Стоял месяц Терна. В эту пору землю в Лесу устилали желтые, как солнце, листья березы, утром в долины заползал туман, а на папоротнике блестела паутина. Белки пополняли запасы, а кабаны, лесные голуби и сойки просто наслаждались изобилием.
После месяца Красной Ивы солнце отправится спать в свою пещеру и наступит месяц Долгой Тьмы. Торак любил зиму – по снегу легче преследовать добычу, и ему нравились ощущения, которые дарит спящий Лес, когда бодрствуют только ели и сосны.
Фин-Кединн воткнул колышек в землю и выбрал место для петли из конского волоса.
– Приметы говорят: зима будет суровой, – сказал он.
– Похоже на то, – согласился Торак.
Фин-Кединн встал, оперся на посох и посмотрел на приемного сына ярко-голубыми глазами:
– Будет лучше, если вы с Ренн останетесь зимовать ближе к племени. Ты как?
Торак растерянно заморгал:
– Думаешь, все настолько плохо?
– Не знаю. Но я бы хотел, чтобы вы были рядом.
Торак с удивлением понял, что его больше не волнует, насколько близко их стоянка к стойбищу племени Ворона. Все доводы, которые он раньше приводил в спорах с Ренн, теперь казались глупыми. Какая разница, где жить? Главное, что они вместе.
Торак кивнул:
– Да, я тоже думаю, так будет лучше.

* * *

Ренн пришла на стоянку, но Торак еще не вернулся, и она решила немного вздремнуть в их убежище.
Спустя какое-то время проснулась. Сумерки еще не наступили. Волк похрапывал рядом с горой спящих волчат. Ренн перешагнула через обгрызенную кость и случайно наступила на лапу Темной Шерсти. Они беззвучно попросили друг у друга прощения.
На краю стоянки рос дуб. На ветке сидела серая сова, и на той же ветке, скрестив ноги, сидела Сешру, колдунья Гадюка.
– Ты, – без выражения сказала Ренн.
Прекрасные черные губы матери скривились в улыбке.
– Я.
В этот раз Ренн понимала, что спит, но не знала, как проснуться.
Волосы Сешру были подобны черной реке, а зрачки – узкие, как у змеи.
– Ты колдовала, – ехидно заметила Сешру. – Значит, ты согласна, что мы с тобой не такие уж и разные?
– Да, – сказала Ренн. – У меня твое нутро, этого я не могу изменить. Но я сама решаю, как мне использовать мой дар.
Сешру плавно и грациозно выпрямила ноги и, соскользнув на нижнюю ветку, оказалась лицом к лицу с Ренн.
– Но ты продолжаешь обманывать, – она глянула наверх, по стволу дуба соскользнула гадюка и обвила ей шею. – Ты соврала Нарвалам про своего брата.
– Единоутробного брата.
– Ты сказала, что он ушел охотиться.
– Я не могла сказать им, что он умер. И они бы не поверили в то, что он был ледяным демоном.
– Откуда ты знаешь, что он умер? Ты ведь не видела тело.
– Его затоптал маммут. Мы слышали.
Сешру рассмеялась:
– Ты этого не видела! – Она сняла с шеи змею и лениво разрезала на две части.
Теперь у нее были две змеи. Сешру, улыбаясь, нарезала их на кусочки, и каждый кусочек стал змеей. Вокруг колдуньи ползала извивающаяся, шипящая масса скользких тел.
– Я тебе уже говорила – это не конец.
Когда Ренн проснулась, в ушах еще звенел смех Сешру.
Торак с Фин-Кединном спускались с горной гряды. Они не видели Ренн, а она смотрела, как они идут плечом к плечу, и сердце сжималось от тревоги за обоих.
Ее еще трясло после разговора с матерью, она не могла понять, что означала их встреча.
«Если это вообще что-то значит, – напомнила себе Ренн. – Если это не ее обычная хитрость».
Ренн решила не рассказывать об этом Тораку. Когда они уходили с Дальнего Севера, она пообещала себе, что больше ничего не будет от него скрывать… но это было другое. Колдунья Гадюка умерла. И Наигинн тоже. Ренн не позволит Сешру отравить ее жизнь обманом.

* * *

Во второй половине дня Торак приподнял уголок над кострищем, чтобы проверить, не готова ли косуля. Пока еще нет.
В то утро они с Ренн вырыли небольшую канаву, обложили камнями, накидали в нее поленья и разожгли костер. Когда янтарный уголь превратился в пепел, они его выгребли и положили на раскаленные камни тушу косули, сверху навалили еще камни, присыпали ветками можжевельника и намазали все это грязью.
Ренн собирала грибы, а Торак тем временем почистил скребком шкуру косули и повесил ее на ветку, так чтобы волки не допрыгнули. Потом промыл кишки и набил их смесью из крови, жира, рубленого сердца и ливера, после чего затолкал в кострище.
Завтра они поделятся с Воронами остатками.
Наступили сумерки. Торак развел еще один костер, сел и стал ждать Ренн.
За кругом света от костра белка закопала желудь, похлопала лапами по земле и резво ускакала прочь. Рек с Рипом сидели на ветке дуба, спрятав клювы под крыльями. Проснулись волки, они зевали, потягивались, бродили вокруг и приветствовали друг друга, помахивая хвостами.
Торак смотрел на звезды сквозь ветки дуба. Одна звезда сорвалась и погасла, как искра, остальные ярко сверкали – это означало, что надвигается шторм. Торак нашел созвездие Великого Зубра.
Великий Зубр был самым могущественным демоном в Ином Мире. В Первую Зиму он сбежал, Всемирный Дух одолел его в страшной битве и сбросил горящего с неба. Ветер подхватил его пепел – мелкие семена зла – и разбросал по всему миру. Каждую осень Великий Зубр снова поднимался в небо. Чем ближе зима, тем выше он возносился и смотрел на Лес налитым кровью глазом… и демоны становились сильнее.
Ренн вернулась с полным туесом дождевых грибов.
Она села рядом с Тораком и, задрав голову, посмотрела на небо.
– Ты часто вспоминаешь, как летал?
– Иногда.
Ренн посмотрела на Торака:
– Страшно было?
– Да. И здорово, аж дух захватывало.
Появилось Самое Первое Дерево – грандиозные вспышки зеленого света волнами стекали по небу.
– Сегодня оно яркое, – сказала Ренн.
Торак обнял ее за плечи. Он любил смотреть, как Самое Первое Дерево защищает Лес, это зрелище всегда дарило ему покой.
Волк задрал морду и завыл, приветствуя наступление ночи. К нему присоединилась Темная Шерсть, потом завыл Камешек, ему неуверенно вторили волчата.
Торак поднял ладони ко рту и завыл вместе с волками, он благодарил Лес за то, что они живы, и желал волкам удачной охоты.
Голод напомнил о себе, и Торак пошел проверить кострище.
– Ты в Лесу двигаешься по-другому, – заметила Ренн.
– Правда?
– Расслабленно, как волк.
– Это потому, что надо мной деревья. Мне не понравилось бескрайнее небо Далекого Севера. – Приподняв отростком оленьего рога уголок запекшейся грязи, он вдохнул запах, от которого сразу потекли слюни. – Хорошо, думаю, готово…
– Ты меня простил? – вдруг спросила Ренн.
Торак мельком глянул в ее сторону:
– За что?
– За то, что я ушла.
– Конечно, простил.
– Это правда?
Торак подошел к Ренн и, взяв за плечи, поставил ее на ноги.
– Я злился на тебя, но больше не злюсь. Хотя… ты должна кое-что мне пообещать. Пообещай, что больше никогда, никогда…
– Обещаю.
– Не очень-то хорошо вышло. Ты должна сказать это громко.
– Обещаю, что больше никогда не оставлю тебя, не объяснив почему…
– Нет! – Торак улыбнулся. – Обещай, что больше никогда меня не оставишь!
Ренн улыбнулась в ответ:
– Я больше никогда тебя не оставлю, обещаю.
Она встала на цыпочки и поцеловала Торака в губы. Он крепко прижал ее к себе и ответил долгим поцелуем.
– Давай уже поедим, – сказал Торак. – Но не забывай, что ты наполовину человек и можешь обглодать только несколько косточек. А еще ты должна ходить в трех шагах у меня за спиной и не…
Торак не закончил, потому что Ренн принялась колотить его кулаками, и он, смеясь, закрыл голову руками.

* * *

Волк слышал, как пищат Большой Бесхвостый и сестра по стае. Это они так смеялись. Убедившись, что у них все хорошо, он оставил старшего волчонка присматривать за младшими и отправился с подругой на охоту.
Наверху пело Светящееся Дерево. Волк увидел, как в темноте сверкнули глаза подруги, ветер принес запах добычи. Это было хорошо, все так и должно быть.
После нескольких неудачных попыток они убили молодого лося и набили животы так, что кожа чуть не лопнула. Потом трусцой вернулись в Логово, срыгнули пережеванное мясо. Волчата быстро наелись и уснули.
Бесхвостые уже были в своем Логове. Если между ними и случилось что-то плохое, то сейчас все стало хорошо. У Бесхвостых всегда все запутано, и бывает трудно понять, что они делают.
Волк не понимал, почему ушла сестра по стае, но Большой Бесхвостый ее простил, поэтому и Волк простил тоже.
Ему было достаточно того, что стая снова вместе, никто не поранился на охоте и все сыты.
Волк задрал голову и завыл, делясь с Лесом и с поющим Светящимся Деревом своим счастьем.
Все хорошо, все так и должно быть.